Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Сундук, — пожал плечами Терентьев.

Князь терпением не отличался.

— Сам вижу, что сундук, — грозно сдвинул он брови. — Что внутри?

— Понятия не имею, — вновь пожал плечами Терентьев. — Единственное, что мне известно — он принадлежал вашему пра-пра-прадеду.

Взгляд Волкова стал подозрительным:

— Неужто ни разу не заглянул?

— Нет.

— И даже не попытался? — продолжил выспрашивать князь.

— А зачем? Вещь чужая, не мною положенная. У меня–то всё, что нужно, имеется. А если чего не хватит, я либо сделаю, либо куплю.

— Ишь ты, — хмыкнул князь, — купит он! А откуда царапины на сунуке? Вся замочная скважина истыкана.

— То терентьевские мужички. Всё пытались открыть, вызнать, что в нём хранится, да к делу приспособить. А когда не смогли, сундук мне сплавили.

— А ты, значит, ни-ни?

— Именно так.

— Ну ладно…

Князь прекратил допрос, обошел кругом поставленный на высокую этажерку сундук. Провёл пальцами по затёртому клейму на крышке. Волчья голова скалилась всё так же, что и две сотни лет назад.

Замочная скважина была идеально круглой. Очевидно, и ключ, предполагался таким же круглым, но у князя такового не нашлось. Любопытства, впрочем, имелось с избытком. Волков осмотрел, обстучал и ощупал сундук со всех сторон, но ничего не обнаружил. Обернулся к стоящему чуть позади Терентьева дознавателю.

— У тебя ведь наверняка имеется на примете специалист. Из тех, что понимает. Если не откроет, так хоть намекнёт, куда смотреть.

— Имеется один, — подтвердил Колюкин.

— Так доставь его сюда, а мы покамест с помещиком Терентьевым побеседуем.

Дознаватель вышел. Князь вернулся за свой стол, глянул на егеря.

— Передал мне Колюкин твои размышления. О том, что тело без души жить не может, известно давно. И о том, что Аномалия душу вынает, тоже известно. А дальше-то что? Отчего ты так уверен, что Аномалии подлежит уничтожать?

— Потому, что душа — суть сам человек. Закончив земной путь, душа отправляется дальше, совершая круг перерождения, и, спустя время, возвращается обратно. Но те души, что пожрала Аномалия, из этого круга выбывают навсегда.

— Ведунские сказки, — отмахнулся князь. — Я уже слышал подобный бред. Никто не может подтвердить эти слова.

— Но никто не может и опровергнуть.

— Это всё лирика, — подвёл итог Волков. — Сейчас Аномалия — источник ценнейших ресурсов и часть экономической системы княжества. Если ты ратуешь за её уничтожение, предложи способ компенсировать эти ресурсы.

Иван сокрушенно покачал головой:

— Ты, княже, воспринимаешь Аномалию так, будто это шахта или поле. Как место, из которого можно бесконечно черпать блага. И полагаешь жизни своих людей приемлемой платой за эту возможность. Но ты ошибаешься: Аномалия — смертельный враг, она стремится поглотить всё пространство и всех людей. С ней нельзя договориться, её нельзя использовать, а можно лишь уничтожить, извести раз и навсегда.

— Думаешь, ты первый решил одним ударом всё зло победить? — рыкнул Волков, подавшись вперёд. — Думаешь, до тебя о подобном никто не задумывался? Не первый год, не первый век существуют Аномалии. До тебя были, и после тебя останутся. Для того и стены вокруг них строю, для того и сильные роды к ним ставлю, чтобы пресечь распространение Тварей. И ты, сделавшись графом, не смей уничтожать вверенную твоему попечению Аномалию, а лишь следи, чтобы Твари не плодились сверх меры. Всё, закончим на этом. И чтобы вопрос более не поднимался!

Князь и без того был человеком внушительным, но в гневе и вовсе оказался грозным. И, вроде, комплекцией примерно равны, и силушкой Терентьева бог не обидел, но всё же было не по себе. Не то, чтобы Ивану хотелось убежать, спрятаться или, хотя бы, пригнуться. Скорее, возникало желание выйти вперёд и дать в морду. Но не то было место, чтобы гонор показывать. Во-первых, изначально егерь сам признал Волкова над собой старшим и революцию устраивать не собирался. А во-вторых, помнил о двух непростых бойцах за спиной.

Бушевал князь недолго. Скрипнула дверь кабинета и внутрь сунулся секретарь. Иван распознал его по звуку шагов и запаху бумажной пыли.

— Что такое? — рыкнул Волков.

— Колюкин вернулся, княже.

Секретарский голос Иван услышал впервые. Был он такой же тихий, мягкий и неназойливый, как и сам человек. Правда, егерь не сомневался, что при нужде металла в этом голосе окажется не меньше, чем в хорошем кинжале. Причём сталь эта будет обильно смазана ядом. Опасный тип.

— Он привёл специалиста?

— Привёл, княже.

— Пусть войдут.

Вскоре в кабинете появились Колюкин и специалист по замкам: невысокий сутуловатый старичок. Рукава его пиджачка были явно длинноваты и закрывали ладони почти до самых пальцев. Специалист поклонился:

— Приветствую, княже. Какой замок тебя заинтересовал?

— Вот этот.

Волков указал на сундук.

В глазах старичка возник профессиональный интерес. Он перестал сутулиться и шаркать. Приблизился к сундуку, обошел его кругом, приложил обе ладони к крышке, прислушался и выдал вердикт:

— Старая работа. Сейчас, поди, такое и не сделают. Утерян секрет.

Взглянул на исцарапанную терентьевскими мужичками замочную скважину, неодобрительно покачал головой:

— Варвары!

Одним движением вынул из нагрудного кармана сильную лупу, всмотрелся куда-то внутрь замка. Качнулся вправо-влево, высматривая нечто, ведомое лишь ему одному. Переложил лупу в левую руку и вооружился тонким, хитро изогнутым на конце стержнем. Колупнул раз-другой, попытался осторожно провернуть. Потом так же осторожно вернул свой крючок в исходное положение и вынул наружу. Аккуратно прибрал на место свой затейливый инструмент

Специалист отшагнул от сундука, опустил руки. Рукава скользнули вниз, закрывая кисти. Но Терентьев успел кое-что заметить: пока специалист работал, длинный рукав пиджачка сполз по руке чуть дальше, чем хотелось его хозяину, открывая очень характерные следы на запястье. Следы от кандалов.

— Что скажешь? — спросил Волков. — Возможно открыть?

— Возможно, — кивнул старик. — Замок исправен, только яд в нём иссяк.

— Яд?

— Разумеется. Надо ведь защищаться от воров и предателей.

У князя дёрнулся угол рта. Видать, этой публики перевидал немало. Спросил, старательно удерживая внутри гнев и нетерпение:

— Как же всё-таки открыть?

— Сунуть палец в дырку. Замок артефактный, на кровь настроен. Если опознает своего, откроется, не опознает — яд впрыснет. Но яда уже не осталось. Видать, много было желающих пальцы совать.

Старичок не удержался, хихикнул этаким едким издевательским смешком.

А иначе — никак?