Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Не убивайтесь так, Агнесса Викторовна. — Поверьте, все первокурсники — кроме, пожалуй, Терентьева, будут счастливы обойтись без моей дисциплины.

— Опять этот Терентьев, — буркнул Ухтомцев и непроизвольно потёр грудь.

— Терентьев — прекрасный студент, — с лёгкой улыбкой заметила Софья Андреевна. — Уж не знаю, Борис Дмитриевич, чем он вам не угодил.

Ухтомский пропустил шпильку мимо ушей, продолжая пикировку с Розенкранцем:

— Кстати, что-то зачастил к вам Терентьев, Дементий Карлович. Не он ли доставил вам новое лекарство?

— Вас это не касается, — жестко отрезал Розенкранц.

Если внешность у него исправилась, то характер не улучшился ни на йоту. И кто знает, до чего дошли бы пререкания, если бы в эту самую минуту не открылась дверь в преподавательскую комнату.

Все разом повернулись к вошедшему. Он был одет в мундир княжеского курьера и держал в руке очень интересный конверт. Видели такие конверты практически все, а получить мало кому доводилось.

— Дамы, господа, — поздоровался курьер. — Вы не можете подсказать мне, где я могу найти господина Терентьева?

— Скорее всего, — ответил за всех Розенкранц, — студент Терентьев сейчас завтракает в столовой. Вы сможете найти дорогу туда?

— Разумеется. Благодарю.

Курьер кивком попрощался и вышел, оставив за спиной немую сцену.

— Вы видели? — наконец-то вернула дар речи Емельская. — Приглашение на княжий бал! Какому-то студенту!

— Видимо, — резонно заметил Розенкранц, — князь счёл этого молодого человека достойным. Вы хотите оспорить мнение князя?

Емельская фыркнула и отвернулась.

Тем временем первокурсники и впрямь завтракали. Девочки шептались за своими столами, поминутно поглядывая на Терентьева. Все знали, с кем ходит по дорогим заведениям их однокурсник. И каждая с удовольствием заняла бы её место. Пусть даже не ради замужества. Но как иначе попасть хотя бы в ту же кофейню Фаббри, где цены в последнее время взлетели буквально до небес?

Парни не шептались, но неслабо завидовали. Они бы тоже бродили по столичным кабакам, да ели-пили от пуза за отзыв на инфоре. Но почему-то их ни в кофейню Фаббри, ни в «Бобровую хатку» никто не позвал.

И тут дверь столовой распахнулась и вошел тот самый курьер. Едва Иван его увидел, как сразу понял: всё. Спокойной жизни пришел конец.

— Господин Терентьев! — громогласно провозгласил гонец, — примите послание князя!

И протянул конверт.

— Распишитесь в получении!

Курьер подставил планшет с ведомостью, Иван черканул в ней автограф и быстрым движением, постаравшись отгородиться спиной от остальных, убрал письмо во внутренний карман. Правда, все, кто хотел проявить интерес, уже успели разглядеть конверт во всех подробностях. И вопросов о содержимом у них не возникло.

К счастью, Маша к этому времени ещё оставалась у себя в комнате, и о втором конверте широкие народные массы узнали не сразу, а лишь к концу дня, когда информация со всех курсов слилась воедино. Отдельные факты были сопоставлены, проанализированы и женская часть столичного студенчества в едином порыве возопила: «Почему она? Чем она лучше⁈» Если достоинства Терентьева парни скрепя сердце признавали, то приглашение на княжий бал полунищей помещицы из сельской глубинки нанесло мощнейший удар по самолюбию столичных красавиц, и среди студенток начал зреть тайный заговор.

* * *

Не успел Иван перевести дух, как зазвонил его телефон: сам господин Бобров лично.

— Дорогой Иван Силантьевич!

Голос ресторатора был исполнен восторга.

— Вы не представляете, что творится в «хатке»! Все столики заняты, заказывают на неделю вперед! Огромное вам спасибо!

— Но ведь я особенно ничего не хвалил, — удивился Терентьев. — Даже наоборот, про Сермягина и его шестёрок подробно расписал.

Но Боброва такая мелочь не смутила.

— Это неважно, — радостно заявил он. — Главное — результат!

— Что ж, поздравляю вас, — без особых эмоций ответил егерь. Но теперь простите, у меня начинаются занятия.

Желающим непременно и безотлагательно пообщаться с господином Терентьевым было начхать на расписание уроков. После третьего звонка подряд неизменно доброжелательная к своему студенту госпожа Величко демонстративно поморщилась, и телефон был отключён. Отключён и забыт вплоть до перерыва на обед.

Стоило вновь включить аппарат, как он тут же разразился мелодичной трелью. Иван взглянул на экран: граф Сермягин. Разговаривать с ним желаний не было. Терентьев сбросил звонок и порадовался тому, что местная телефония знает о чёрных списках. А об анонимности абонента, напротив, не знает.

Следующий звонок раздался в тот момент, когда егерь закончил с Сермягиным. И это вновь было неудобно, поскольку Иван уже приготовился съесть обед. И телефон вновь замолчал. Потом были тренировки, потом библиотека, потом ужин, и на разговоры с незнакомыми людьми времени не осталось.

Уже поздно вечером, оставшись у себя в комнате, Терентьев задумчиво взглянул на тёмный экран телефона. Если князь захочет его видеть, пришлёт гонца. Колюкин может приехать. Маша и вовсе рядышком. Вот Некрас далеко, но, будем надеяться, в ближайшие день-два ничего в Терентьевке не случится. Подумал так Иван, убрал выключенный телефон в сумочку, потренировался напоследок и лёг спать.

Утром комендант общежития вывалил Терентьеву целый ворох конвертов разного размера и качества. Но с этим было проще: конверты не трезвонили посреди урока и не требовали немедленного ответа. Иван спокойно завершил все плановые мероприятия и вернулся в комнату, намереваясь заняться письмами.

Егерь вооружился ножом, мусорной корзиной и терпением и принялся за дело. Все письма можно было поделить на несколько групп: льстивые халявщики, умоляющие поспособствовать резервированию столика; завистливые хамы, пытающиеся самоутвердиться через оскорбления; восторженные поклонники и даже страстные поклонницы. И, единственно полезные изо всей макулатуры, рестораторы, желающие залучить к себе Терентьева и получить от него запись на инфоре.

Оказалось, что кафе, ресторанов, кабаков, трактиров и харчевен в столице настолько много, что если бы не учёба, Иван мог бы питаться исключительно в дорогих заведениях, причём исключительно на халяву. Если подумать, это сразу решало насущный вопрос: куда вести Машу в ближайшее воскресенье.

Терентьев подошел к делу со всей серьёзностью. Раздобыл карту Волкова, нанёс на неё ждущие его визита заведения и расписал очерёдность. Следующим должно было стать кафе на набережной неподалёку от всё той же «Бобровой хатки».

Глава 22

— Знаешь, — сказала Маша, едва устроившись за столиком кафе, — это походит на сказку. Мы с тобой приходим в дорогое заведение,