Пасечник 2 - Дмитрий Николаевич Матвеев

— Иначе — никак. Ломать почнёшь — так жахнет, что от хором твоих, княже, камня на камне не останется.

Волков подумал-подумал, да и сунул палец в отверстие. Внутри что-то щелкнуло. Князь тут же выдернул палец обратно и недостойным правителя образом поместил в рот. А внутри сундука что-то похрустело, пощелкало, опять хрустнуло, ещё разок щёлкнуло, и крышка приподнялась на пару миллиметров.

— Мне лучше уйти, княже, — предусмотрительно напомнил о себе специалист.

— Ступай, — согласился Волков. — Секретарь тебе возместит потраченное время.

Было видно, насколько гложет князя любопытство.

— Быть может, мне тоже стоит уйти? — спросил Колюкин.

— Какой смысл? — нетерпеливо махнул рукой Волков. — Ты и без того весь в секретах. Одним больше, одним меньше — ничего не поменяется.

Князь повернулся к Терентьеву:

— И ты останься. Мы с тобой ещё не закончили.

Наконец князь, предусмотрительно встав сбоку от сундука, откинул крышку. На красном бархате лежал относительно небольшой слиток металла. На вид, килограмма два весом. Матово-серый, невзрачный, он совершенно не выглядел значительной ценностью. Но князь взял слиток в руки бережно, словно бы он был из цельного алмаза. Выдохнул:

— Адамантиум!

Погладил нежно серый металл и обратно в сундук уложил. Захлопнул крышку, убрал драгоценность в сторонку, вернулся за стол и некоторое время молчал. Наконец, поднял взгляд на Терентьева:

— О том, что видел — молчи!

— Само собой, — кивнул Иван.

Тут и предупреждать не надо: не говорят вслух о вещах ценой в половину княжества.

— Что ты хочешь за свой дар?

— Ничего.

— Ничего? — переспросил князь.

Он выглядел настолько удивлённым, что Терентьев решил пояснить:

— Мне в руки попала чужая вещь. Я вернул её хозяину. Всё.

— Ах ты ж, ядрёна кочерыжка!

Волков от избытка чувств хлопнул по столешнице обеими ладонями, и в следующий миг листы бумаги вспорхнули со стола белыми птицами. Один из охранников кинулся подбирать. Ну так ему не в первый раз.

Князь тем временем что-то себе на ум положил, и молвил не допускающим возражения голосом:

— Слышал я, ты инфорами занялся. То дело полезное. А жить ты ведь, наверняка, собираешься у себя в Терентьевке?

— Именно так, княже.

— Тогда вот что: как «Волков-связь» дозреет, сеть инфоров расширять начнёт с Селезнёвского уезда.

— Спасибо, — поклонился Терентьев, едва удержавшись от ехидства.

Он и поклонился-то в первую руку для того, чтобы скрыть от Волкова глумливое выражение лица. Оставалось надеяться, что князь этого не заметил.

— Ступай теперь. Подожди в приёмной Колюкина, он тебя в Академию доставит.

* * *

Терентьев неловко выбрался из автомобиля: какая-то машина в этот раз попалась тесная. Колени упирались, потолок давил и скрючиваться внутри пришлось в три погибели. Хоть свою покупай. Только зачем она нужна, на пару месяцев-то! Маша, опираясь о руку кавалера, выпорхнула из машины легко и непринуждённо: ей при её ростике ничего не давило и не упирало.

Привратник преградил было им путь, но егерь сказал ему заветные слова:

— Иван Терентьев по приглашению господина Боброва.

Официант провел Ивана с Машей к забронированному столику и оставил. Терентьев принялся изучать меню, а Маша осторожно постреливать глазками по залу и обмирать, старательно не показывая виду: все, решительно все глядели на них. Какой кошмар! Их обсуждали буквально за каждым столиком. И смотрели так, будто у неё дыра на чулке, или пятно на платье, или тушь потекла, или всё это вместе.

— Маша!

Девушка подняла глаза на своего кавалера.

— Ты выглядишь потрясающе. Намного лучше всех этих старых перечниц в шелках и бриллиантах. Они тебе завидуют. И чем больше завидуют, тем больше желчи изливают в твой адрес.

— Правда?

— Абсолютная правда. Считай, что это — тренировка. На балу будет сложнее. Там и людей окажется больше, и наряды ярче, и конкурентки не станут сидеть поодаль и бормотать гадости себе под нос, а начнут подходить вплотную и язвить под видом комплиментов. А сейчас — так, ерунда.

— Правда? — повторилась Маша.

— Полнейшая. Ты лучше скажи, что предпочитаешь: мясо или рыбу?

— Даже не знаю… я никогда не была в ресторанах.

— Тогда мясо, с ним проще. И вообще: расслабься и наслаждайся жизнью. Ты здесь по личному приглашению хозяина заведения, потому что для него важно наше с тобой мнение о ресторане.

Маша изо всех сил постаралась последовать совету и у неё даже начало получаться. Оказалось, что сидящие в зале люди больше заняты друг другом и стоящей перед ними едой, чем разглядыванием соседей.

Над столиками висел негромкий гул голосов. На другой стороне зала, на небольшой эстраде, играл оркестр. На площадке перед ним танцевало несколько пар. Вот ещё одна незнакомая пара поднялась из-за своего столика и направилась в ту сторону — видимо, решила размяться перед переменой блюд.

Из-за спины вдруг раздался нетрезвый голос:

— Барышня, я приглашаю вас на танец.

Маша дёрнулась: как отвечать на подобные заходы, она не знала. В Селезнёво к ней бы никто не подошёл с таким предложением. А подошел бы, так отхватил по морде. А если бы не понял этого намёка, то полдюжины пулек из воздушника в ноги. А что делать здесь, в дорогом заведении?

— Барышня не танцует, — ответил за неё Иван.

Лицо его стало жестким, даже пугающим. Таким Маша его ещё не видела.

— Я берусь её уговорить, — глумливо ухмыльнулся голос из-за Машиной спины, а за спиной Ивана появилось двое мордоворотов.

— Сзади! — крикнула девушка Ивану.

Но парочка успела чуть быстрее, ухватив егеря с двух сторон за плечи.

Маша, конечно, верила в Терентьева, но в этой ситуации не знала, что делать, растерялась и, совершенно закономерно, перепугалась. Тут вокруг столика начали происходить необъяснимые события.

Нетрезвый танцор вдруг поскользнулся на ровном месте. Ноги его взлетели к потолку, и он грохнулся на пол. Упал, и остался лежать. Мордовороты, бросив егеря, кинулись было к нему, но дружно взвыли и замерли с выкрученными за спину руками.

— Я вас не отпускал, — строго заявил им Терентьев. — Кто такие? Кто послал?

— Да мы тебя!.. — завели они обычную песенку.

— Ответ неверный, — констатировал егерь и чуть прибавил нажим.

— А-а! — завопил тот, что слева, оплакивая правую руку.

— У-у! — вторил ему тот, что справа, горюя о левой руке.

— Если я еще немного нажму,