Дым и перья в академии Эгморра. Сказочная ложь - Кира Лин

— Хм, — протянул Джош и, вскинув брови, посмотрел на меня.

— Ты же понимаешь, да? — я развернулась к нему, насколько позволил ремень. — Я должна узнать, кто эта таинственная ученица Линетт, которая обскакала меня в способностях. И только он может дать ответы на все мои вопросы.

— Не думаю, что это удачная идея.

— Почему же?

— Ты хочешь пройти мимо лысого и вломиться к Роверу в дом, — прочитав мои мысли, вздохнул он и откинулся на спинку сиденья. — С чего ты взяла, что он действительно живёт там?

— Там его посланник пасся, — я выехала со двора и покатила по дороге.

— Это ещё ни о чём не говорит, — Джош подался вперёд и схватился за рычаг. — И мы нужны сейчас в другом месте.

— О чём ты? — я дала по тормозам и вызверилась на него.

Он растянул губы в коронной ухмылке.

— Скоро всё узнаешь, сестрёнка! — он сел на место с удовлетворённым видом, устраиваясь поудобнее.

Я наморщила носик.

— Что? — Джош поглядел на меня в зеркало дальнего вида.

— Я ещё не свыклась с мыслью, что мы с тобой брат с сестрой, — призналась я и надавила на газ.

— В таком случае, буду почаще напоминать, чтобы тебе стало легче, — он нахмурился и отвернулся к окну, состроив обиженную мину.

— Конечно, ты же жил как-то с этим. Значит, и я смогу, — мы переглянулись и одновременно рассмеялись.

Юмор, понятный только нам. Кажется, я начинала привыкать.

На фоне безоблачного неба парили стайки птиц. Сначала я решила, что нас преследуют фамильяры, но вскоре они скрылись из виду. В лучах солнца, блуждающих между домами, поблёскивали сосульки на крышах, искрился снег.

Воздух был прозрачен и холоден, но уже нёс запах весны. Я открыла окно и впустила его в салон, вдохнула полной грудью. Прелесть зимы в Эгморре в том, что от неё не успеваешь устать.

Скоро сойдут сугробы, пробьётся молодая трава, и заиграют краски. Я люблю весну больше, чем лето. Она символизирует начало чего-то нового, обещающего тепло и радость. А мне был жизненно необходим чистый лист, чтобы оставить позади весь этот ужас, свалившийся на нас.

Мы припарковались на стоянке и пешком пошли до Библиотеки. В холле царила тишина, ни один фамильяр не встретился по дороге. В фонтане покачивалась вода, омывая статую прелестной девы искрящимися волнами.

Живность на картинах сонно потягивалась и зевала. Я озиралась по сторонам, пока Джош торопился миновать вестибюль и подняться по лестнице. На втором этаже он увлёк меня за руку в заколдованный проход между стенами.

С минуту мы передвигались на ощупь, ориентируясь на блёклое свечение в конце непроглядного коридора. Шорох крыльев, шелест перьев…. Страх колотился в горле, и с каждым шагом тяжелее было дышать.

Я украдкой глотала воздух, будто боялась оказаться услышанной, и хваталась пальцами за ветровку Джоша. Когда от тисков тревоги заложило уши, и захотелось с визгом броситься назад, коридор резко оборвался.

На абсолютно чёрной стене нарисовалась узкая полоска света. Миг назад её не было, и вдруг перед нами распахнулась дверь.

Серо-зелёный коридор, какой-то выцветший и потёртый, словно старый ковёр. С обеих сторон бесконечные ряды книжных стеллажей и ни единого стола или стула. Солнечный свет лился сквозь красочные витражные окна, но в помещении властвовал таинственный полумрак.

Тусклое жёлтое сияние подсвечивало таблички на полках. Джош свернул налево, считая пальцем секции. Я брела за ним, изредка останавливаясь, чтобы прочесть гравировку или корешок на книге.

Наконец, он нашёл нужный ряд и остановился. Я засмотрелась на собрание чьих-то мемуаров и чуть не налетела на брата. Повернув голову, Джош игриво подёргал бровями и, схватив меня за руку, потащил вглубь книжного царства.

Здесь пахло пылью, канцелярским клеем и чернилами, а под ногами сбивался старый однотонный палас неопределённого цвета. Сложно понять, каким он был лет двести назад.

Высокие деревянные секции возвышались почти до потолка, а потолки здесь были высокие. Ровная пёстрая полоса переплётов убегала во тьму бесконечного зала. Кто-то же расставлял их по размерам и толщине, не боясь потратить целую жизнь?!

На торце стеллажа светилась табличка «Фамильяры». Джош прошёл несколько стоек с полками и остановился, ткнув пальцем в нужную табличку: «Элджер Хейлтон». У меня сердце к горлу подскочило.

— Это…. Это написал отец? — заговорить получилось только со второй попытки, и то шёпотом.

Джош кивнул, снимая с полки толстую рукописную книгу в кожаном переплёте. На титульной странице значилось «Главный Фамильяр Верховной Ведьмы». Старая бумага переливалась золотом в полумраке архива. У меня глаза заслезились.

Джош щёлчком пальцев перелистнул несколько страниц, и сияние погасло, я смогла на них смотреть.

— Здесь целый раздел о Лизбенах. Элджер тщательно прописал родословную каждого из своих родственничков. Моника была дочерью двоюродного брата нашего отца, — задумчиво произнёс Джош, не отрываясь от чтения. — Наверняка тут найдётся что-то о причине, по которой его казнили. Помнишь, как звали нашего дядю?

— Мне стыдно, Джош, — я смущённо отвела взгляд. — Похоже, я совершенно ничего не знаю ни о Монике, ни о прочих наших кровных родственниках. Странно, что это выяснилось только сейчас.

— Ты не виновата, — рассудительно сказал он и посмотрел на меня исподлобья. — Многое из твоего детства заботливо удалили наши родители. Чары маскируют любые воспоминания, связанные с первоочередной целью. Если попытаешься припомнить хоть что-то, то наткнёшься на стену.

— Уже пыталась, — я кивнула и приблизилась к Джошу, чтобы заглянуть в книгу. — И чуть лоб не расшибла. Сломать заклинание невозможно, разве что умрёт тот, кто его наложил. Отца и матери давно уже нет, а, значит, Ровер тоже руку приложил. Элджер хорошо знал его? Сколько же Роверу лет?!

Джош чуть повернулся, чтобы я могла своими глазами увидеть всё великолепие книги. Заглавия переливались, будто вырезанные из драгоценных камней. Красивым каллиграфическим почерком с завитушками бежали строки по старой бумаге.

Можно было просто любоваться, а не вчитываться в смысл. Я коснулась их кончиками пальцев, провела по выпуклостям букв, выведенных пером и чёрными чернилами. И по телу прошла дрожь.

Сколько они хранили знаний и памяти отца! От предвкушения у меня дыхание перехватило.

— Он выглядит молодо? — брат, хмурясь, перевернул страницу.

Мой взгляд забегал по строкам, ухватился за даты — задолго до моего рождения. Что-то о новом указе владычицы и сложной магической защите камер. К статье прилагалась схема Темницы Боли.

— На тридцать пять, не больше, — я пожала плечами. — А когда улыбается, то ещё лет на пять моложе.

— Нам с тобой тоже