Нечистые души - Хань Сун

Ян Вэй хотел было ответить: «Ну уж нет, я тебя представителем не назначал». Но тут Ганьцзо заявил:

– Не таково твое истинное намерение. Что ты задумал? Боюсь, ты этого и сам не знаешь. Крематорий вознесся здесь для того, чтобы заманивать таких, как ты. И ты попался в нашу ловушку. Не ты первый такое учудил. За тобой, очевидно, стоит какая-то организация. Больные – твари пострашнее, чем даже сирены. – И он вперил в Сюаньциня и Ян Вэя пристальный взгляд.

Вышли на прогулку трое, и в мгновение ока от троицы остались только Сюаньцинь и Ян Вэй, поверженные в сильное недоумение, глубочайшую неловкость и полное замешательство. Забрались они сюда вместе с Юндо и разорвать связку с ним не могли. К тому же затея по поводу прогулки исходила от Сюаньциня. Только тут оба пациента уразумели, что крематорий был той еще западней. И им все еще было неизвестно, не скрывался ли за этой ловушкой какой-то заговор похлеще. Оба путешественника опасались, что тоже станут добычей Ганьцзо. А потому понурили головы и продолжили копаться у себя в тарелках.

Ганьцзо предостерег их:

– Не заглатывайте еду волком и тигром, а то подавитесь и задохнетесь. Пожилые к этой напасти склонны. А вам еще предстоит понаблюдать за тем, как делается искусство. Такая честь выпадает далеко не всякому. Мы отдельно отбираем зрителей среди едоков. И вам обоим посчастливилось вытянуть жребий.

Сюаньцинь и Ян Вэй бросили еду. Ганьцзо повел гостей вместе с еще несколькими пациентами по обнесенной стенами дорожке, которая вела к наблюдательной палате. Та представляла собой небольшой круглый отсек, металлические застенки которого отливали серебром. Потолок был выложен термоустойчивыми стеклянными блоками, через которые виднелось великолепное нутро печи. Ганьцзо попросил всех успокоиться и обождать, а сам стал заваривать свежий чай. Это был натуральный напиток на основе волосков, собранных с человеко-водорослей. Таким чаем совершенно бесплатно потчевали специально приглашенных к наблюдению больных.

Ганьцзо заявил:

– Пейте чай, пейте, вам полегчает. Не волнуйтесь. Вас лишь немного облапошили.

Давно пребывали пациенты в больнице, а чаем их потчевали впервые. Такое было им в диковинку. Прежде они и подумать не могли, что на свете еще существует такая приторная сладость. Сразу показалось, что жизнь прожита зря.

Ян Вэй вдруг припомнил кое-что:

– А разве между приемами лекарств не запрещено принимать чай?

Ганьцзо рассмеялся:

– Чай и есть лекарство, причем всеисцеляющее, он устраняет с сотню недугов.

Вся компания продолжила дегустировать и присматриваться к напитку. От чая они ощутили некоторое просветление, враз почувствовав себя сливками общества в составе болезненных отбросов и даже будто вернувшись в какое-то неведомое древнее время, когда на всем лежала патина изящества. Да и чувства боли и собственной злонамеренности действительно пошли на убыль.

Незаметно для них прошло с полчаса. Наконец открылась дверца, напоминающая перемычку в торпедный отсек. Закинули в печь неудавшегося поджигателя. Юндо, полностью обнаженный и истекавший потом, ударился со шлепком о стенку, завертелся поджарым туловищем и зашелся всей грудью одышкой, словно обезвоженный лосось. В чертах Юндо угадывался страх, но он все равно старательно удерживал на лице улыбку. Повалившись на пол, бывший товарищ так и остался неподвижно лежать, словно и не замечая, что его разглядывают, попивая чай, зрители. На мгновение все стихло. По нижним конечностям мужчины лилась буроватая жидкость. Гости-наблюдатели затаили дыхание. С громким треском воссияли лучи света. Топку печи заполонили языки пламени, поначалу зачинавшиеся светло-желтым цветом, затем окрасившиеся в оттенок низкопробного заморского золота и, наконец, преобразившиеся в смесь темно-синего, фиолетового и белого. Юндо извивался, подобно танцору, но его подскоки и ужимки продолжались не более минуты, по истечении которой он упокоился. Огонь стал облизывать быстро темнеющее тело. Внезапно уже распадающийся труп сжал кулаки и сел с выражением полной экзальтации на лице и вздернувшимися наподобие арматуры причиндалами. Ян Вэй с испуга подумал, что больничку действительно подвергнут сожжению, но не осмелился что-то сказать. Да что уж говорить о больницах. Весь мир, весь Космос должны были обернуться огненным морем, которое уже никому не было бы под силу потушить.

Ганьцзо объявил:

– Видите, ни одна из трех сфер – желаний, форм и неформ – не знает покоя[44]. Все в бытии оборачивается горящим домом. В этом и обнаруживается высшее искусство! – Ян Вэю хотелось понять, что в глубинах своих представляла собой огненная яма, и он через силу заглянул внутрь. Ему припомнились картинки из «Кисок, мартышек и змей». В увертках огня угадывались силуэты порхающих женщин.

К тому времени от тела Юндо ничего не осталось. Языки пламени сгустились в упорядоченную линзу, которая не только блистала чисто-красным, но и переливалась всеми цветами, да еще испускала жемчужные блики. Огонь сплетался во множество красных крестов. Позади пламени всплывали один за другим мрачные круги, образцовые окружности, напоминавшие пустоты на самом дне Космоса или что-то в глубинах Галактики. Серия колец походила на перемешанные пестрые созвездия.

Ян Вэй задыхался, будто ему грудь отмолотил верзила-боксер. Снова припомнилось, что на судне кто-то ему уже говорил: звезды – мираж.

Ганьцзо объявил:

– Мощное пламя выжигает эссенцию из человека. Здесь оказываются далеко не все люди, а только тяжелобольные, в чьих телах скопились недобесы. И эти скопления огонь как раз и опаляет, выжигая чертовщину, пока та не примет первоначальную форму. И в этот момент нечистая сила становится совершенно прекрасной, преобразуясь в черные дыры. Вот скрытый ход к сокровенному нутру вселенной. Ведь сам Космос – не что иное, как продукт большого пожарища, а потому ему для поддержания себя нужен огонь, который потихоньку превращает в пепел всю материю, энергию и информацию, поглощая скрывающееся в них энтропийное зло. В «Принципах больничного инжиниринга» вы наверняка ничего такого не вычитаете. К сожалению, не все врачи и больные могут это осознать и поддержать!

Зрители изменились в лице, обнаружив Космос во всей его прекрасной наготе посреди топки, в которой сжигали трупы. Ян Вэй словно заглянул в лицо царства мертвых, которое, впрочем, оказалось единым с царством бессмертных. Вот оно, истинное обличье мандалы. У Яна в мозгу всплыло: в приложенных к «Принципам» святых письменах заявлялось, что все сущее вертится по шести Кругам бытия и после смерти обращается в новую жизнь. Человек не может вечно сохранять личину и форму этой жизни, а превращается то в человека, то в зверя, будь то хряк, пес, жук или даже микроб. И кем ты окажешься – заранее неизвестно. И куда же