Нечистые души - Хань Сун

Ганьцзо открыл проекционный экран, на который было выведено изображение со дна моря. Ян Вэй увидел, что на несколько тысяч метров под ними морская вода просачивалась в трещины земной коры и, встречаясь с кипящей лавой, оборачивалась термальными водами, которые ошпаривали все вокруг ничуть не меньше, чем обжегшие Ганьцзо воды резервуаров отдела тепловой энергии. Образовавшийся горячий источник вбирал в себя частицы из окрестных пластов и затем испускал из себя золото, серебро, бронзу, цинк, свинец и прочие металлы, которые в ходе разнообразных химических реакций образовывали сульфиды, а при соприкосновении с холодными водами моря затвердевали и откладывались в близлежащих впадинах, нагромождаясь подобием дымовых труб. Вокруг этих вершин размещались устойчивые к высоким температурам и давлению, не страшащиеся сильнодействующих токсинов, не испытывающие нужды в кислороде биомы. Ганьцзо заявил, что в таких непроглядных пучинах говорить о какой-то живности вроде бы не приходится, все кажется подавленным и безжизненным. А в действительности именно здесь активнее, чем где-либо на планете, расцветает жизнь.

Художник по похоронам с чувством объявил:

– Этот материал выявил и представил нам мой друг, товарищ по болезни, соратник по кличке Гидролокатор. Профессор Ваньгу круглый год его держит в заточении на дне судна. Гидролокатор сирен никогда не видывал. Да и никто не знает, существуют ли они вообще. Зато мы можем собственными глазами увидеть вот такую картинку. Устремленный к облакам крематорий был отстроен в подражание трубам на дне моря. В самых промозглых акваториях по-прежнему обнаруживается жизнь. Вот и вокруг крематория рождаются причудливые букашки, предельно живые существа, которые концентрируются вокруг обжигающего потока огня. Возникают они из мутаций при высоких температурах патогенных бактерий, которые несут в себе трупы. Вот как возникла на сегодняшний день такая живность, новый источник жизни, новый путь эволюции всего на нашем светиле. Такого и Ваньгу предположить не мог. Тревожусь я за то, что дальше будет с крематорием. Лежал я долгими ночами без сна, в обнимку с одеяльцем, одежду и пояса мои приходилось постоянно ослаблять. И вот открыл для себя этих жучков – и будто клад откопал. Не нарадуюсь я на них. Величаю я таких насекомых огненными некрофагами. Все они без исключения содержат в себе необыкновенно мутировавшие гены. С ними мы переосмыслим будущее корабля-госпиталя. Я под этих жучков выстроил даже платформу для размножения. Так что и в месте, где жгут мертвецов и где будто жизни не хватает, можно обнаружить источник жизни, который теперь удивляет ваши псиные глаза. Чем вам не отвар, бушевавший четыре миллиарда лет назад?

Ян Вэй не мог поведать Ганьцзо, что Гидролокатор уже лишился жизни, так что удостовериться в том, был ли и на дне морском крематорий, не было никакой возможности. Ян и хотел бы еще пообщаться с художником по похоронам, но боялся раскрыть свой статус Особобольного. А то его и самого могли бросить в жаровню. Впрочем, Ян догадывался, что Ганьцзо уже распознал всю его сущность.

Ганьцзо из-под своих бинтов захохотал во весь голос. Гулящим припомнились исчезнувшие с корабля молодежь и женщины, а заодно вновь пришло сознание, что сами они еще ни разу не рожали и не вскармливали никого. В их сердца закралось удивление. Они будто наблюдали очертания подлинной нечистой силы. Ладно еще если бы они наведались только в крематорий и столовую. Но ведь они собственными глазами увидали, что Ганьцзо мастерил в кулуарах, и как с этим следовало поступать, оставалось неясным.

Ян Вэй про себя подумал: «А что, если под “искусством” здесь подразумевается чертовщинка?» Его порывало поинтересоваться у Ганьцзо: «А профессор Ваньгу вообще в курсе, чем ты тут с жучками занимаешься? Ищешь себе занятие на тот случай, если крематорий не выстоит?» Но из уст Яна вырвалось иное:

– А «Клуб отставных мертвецов» – тоже «новый район развития»? Тоже мечта, спущенная на Землю с Небес?

Ганьцзо ответил:

– Да нет, это не мечты и не новый район. Это все в прошлом. – Ганьцзо пригласил всех занять места и налил каждому свежего чаю. – Насмотрелись мы с вами на насекомых. Поговорим о лечебных машинах, о которых вы тревожитесь.

Гости неуверенно отозвались:

– Хорошо.

– Корабль-госпиталь – в кризисе, и времени остается немного.

– Да, мы слышали, что надвигается бедствие, – вставил один из путников.

Ганьцзо заявил:

– У огненных некрофагов есть еще одна особенность: их мозжечки, пройдя закалку в огне, становятся особо чувствительными детекторами. Их можно поместить в мысли алгоритма, чтобы считать и скачать данные.

– И чего получается? – уточнил другой паломник.

Ганьцзо снова подступил к экранчику. На мониторе возникли разнообразные аватары Сымина: врачи, больные, главред, матросы, охранники, контролеры… Все – помешанные вконец на собственных радостях, фрустрациях, горестях и обидах.

– Сымин утомился от медицины. Вот вам и бедствие, – пояснил Ганьцзо.

Гости задумались: «А не точно ли так же тебе самому осточертел крематорий?»

Ганьцзо продолжил:

– Крематорий – место сравнительно продвинутое, которое помогает уяснить себе действительные обстоятельства. Что касается алгоритма, то тот с самого начала пытается предпринимать разные действия при различных условиях. Смотрит, как можно поэффективнее максимизировать предполагаемый результат. Интенсивное, можно сказать, обучение. Алгоритм выбирает путь, который позволит ему получить максимальный куш. На нашем судне это означает бросать все имеющиеся силы на обеспечение больным оптимального лечения. Алгоритм когда-то так и поступал. И он, как и я с моим крематорием, натерпелся бед.

– Неужто правда? – поинтересовался третий визитер.

– Так в этом-то и проблема, – заверил Ганьцзо. – Алгоритм призадумался: а что значит «лучше»? Исправлять гены, заменять органы, скачивать сознание и восстанавливать воспоминания – «лучше»? Что будет, если корабль-госпиталь так и будет нестись? А если больных вылечат? К чему жить жизнь? Так ли уж она хороша?

– Не пациентам же на такие вопросы искать ответы, – заметил четвертый посетитель.

Ганьцзо огласил:

– Сымин в мир снизошел с одной целью: устранить страдания больных, чтобы те ощутили счастье. Но алгоритму стало понятно, что одним спасением от смерти, исцелением болезней и пожеланиями долгой жизни этот замысел не осуществишь. Как раз, напротив, с каждым дополнительным днем жизни страждущие мучаются на один день больше. А идеала – счастья – не достигают. Так уж устроена вселенная: счастье не есть наличие здорового и цельного тела. Да и даже если бы мы искоренили недуги рождения, старости, болезни и смерти, то все равно человек продолжал бы страдать духом. Думают люди только о том, чего им не надобно, а то, что они имеют, им не особо-то и нужно. Пациентов на борт определял не Сымин. По-настоящему желавшие существовать многие лета люди на