Нечистые души - Хань Сун

Ян Вэй залпом выпил обжигающе-горячий чай и, сытый по горло угощением и пресыщенный до основания болью, поинтересовался:

– Этот человек не вернется?

Сюаньцинь и остальные повернули головы и удивленно посмотрели на него. Больные массы более не видели в Юндо давно знакомого товарища по забавам.

Ганьцзо заявил:

– Я здесь не для того, чтобы карать дурных людей. Я лишь помогаю им довести до конца собственное творческое созидание. Демон под влиянием огня приобретает изначальный образ и достигает сублимации. Тем самым решается вопрос о том, куда душе отправляться после смерти. И в этом для больницы есть самая насущная потребность. Поглядите, как поджигатель во весь опор уносится к звездам. Чем не стремглав рвущийся к финишной прямой спринтер? Наконец-то и его дрянная душонка очистилась, став творением поистине заоблачной ценности. Так больница исполнила заключенное с Космосом соглашение о созидании. Заодно искореняем наваждения, заползшие в души.

Вероятно, такие усилия выходили далеко за пределы миссии спасения корабля-госпиталя. Обнажившееся из-под марли узкое лицо художника по похоронам расцвело безобразным цветом пышных роз. Чистое и красивое сияние. Ганьцзо безо всякого интереса осмотрел окружавшие его мониторы и еще удостоил безучастно-мутного взгляда Ян Вэя, словно этот наблюдатель был в его глазах центральной фигурой действа. Ян от стыда покрылся испариной и вцепился в руку Сюаньциня.

К тому моменту огонь развернулся еще шире, блистая подобно вееру, украшенному цветами персика, и выжег недолговечно сверкавшие звезды, заодно начисто испепеляя все сплетения мыслей и чувств у своей аудитории. Тело и душу Ян Вэя прорезала острая боль. Он смотрел затаив дыхание внутрь крематория, ощущая на себе блики отраженного света. «Шшш, чух, фух, тук!» Вслед за яркой вспышкой все схлопнулось в мертвой тишине, вернувшись к единой отправной точке. Яну показалось, что он увидел перед собой фигуру с неясными чертами лица. Та, сойдя с креста, шла навстречу ему через море пламени. Ян дернулся, и чайная чашка полетела на пол, рассыпавшись от соприкосновения с землей на мелкие осколки.

10. А для чего еще нужно ослаблять кушак?

После зрелища Ганьцзо сводил их посмотреть другое искусство, которому он посвящал всего себя без остатка. То было его любимое занятие в то время, которое он не уделял сжиганию людей. Это было не сочинение стихов или подбор слов к песням. У печи был устроен павильон, напоминавший по очертаниям яичник. Первоначально здесь размещалось отделение корабля-госпиталя, где анализировали радиолокационные данные. Внутри павильона находились кучки золотистых жучков вкупе с уродливыми трубчатыми организмами, безобразными мозжечками, выпуклыми фасеточными глазками, под пронзительно холодным светом походившими на инопланетные создания.

То были произведения искусства. Павильон оказался личной студией Ганьцзо, отрезанной от комплекса крематория-столовой. Несколько десятков старичков в форменных жилетах приводили в порядок трупики насекомых. Ганьцзо пояснил гостям, что работники – несгоревшие живьем больные. Отдельных пациентов в ходе лечения реконструируют средствами биоинженерии. Им в тела вживляли специальные материалы, и потому их оказывается проблематично сжечь дотла. Вот Ганьцзо и вызволял таких людей из пожарищ и перемещал сюда. После необходимых репаративных процедур у пациентов сохранялась некоторая сноровка. Место это назвали «Клубом отставных мертвецов».

– Можно сказать, что они с почетом ушли на покой, вырвавшись из рук Бога смерти. Человек, распробовавший кончину на вкус, обретает возможность заниматься культурным производством по высшему разряду. Эти люди наконец-то зажили по-настоящему, – заметил Ганьцзо.

На зеленых униформах отставных мертвецов значились штампики с их прижизненными номерами, от «Франкенштейн № 1» до «Франкенштейн № 66». «При жизни» они никогда не соприкасались с искусством, а ныне вдруг стали мастерами под начальством Ганьцзо. Смерть активировала скрытый творческий потенциал больных.

По распоряжению Ганьцзо отставные мертвецы отбирали наиболее прелестных букашек и умертвляли их. Частички корпуса и конечностей насекомых становились материалом для создания произведений искусства. Творцы скрепляли между собой оторванные ножки трупиков жидким клеем и выставляли их на длинный цилиндр с каймой. Крылышки филигранно выкладывали друг на друга, намечая череп и кости ног и рук взрослого человека – уменьшенную в пропорциях копию формы головы и конечностей самого Ганьцзо.

Нахлопавшись в ладоши, Ганьцзо с огромным воодушевлением произнес:

– Вы только посмотрите, какая красота! Отставные мертвецы используют в качестве красителей крылышки разных оттенков, чтобы отобразить мир во всей пестроте его светотени. Люблю я жуков, еда в рот не лезет, а сон не идет без них. Эти малыши, испившие сполна горя от брезгливого человечества, имеют с ним поразительно много общего: у них те же пристрастия по части питания, что и у нас, и та же приспособляемость под любую обстановку, в которой они могут выжить. Насекомые – те же хозяева больниц. Такие исходники для творения искусства имеются только у меня. Высококвалифицированные доктора по теневым больницам украшают стены, полы и мебель в своих кабинах сплошными «огненными некрофагами». Разумеется, бывает, что меня спрашивают: «Раз уж ты так любишь этих букашек, то зачем их губишь? Разве можно ради своекорыстного увлечения обрывать жизнь милых созданьиц?» Мой ответ таков: уродившись и приняв зрелый облик, насекомые в большинстве своем существуют не столь уж долго. У некоторых видов с возрастом даже утрачиваются ротики, через которые они могли бы принимать пищу. А потому смерть для них – весьма щедрый подарок. – Следом за этим Ганьцзо открыл визитерам тайны собственной души: – В сравнении с вами у меня по жизни имеется крупный недостаток: нет опыта пребывания в настоящих палатах для больных. Профессор Ваньгу лишил меня этого. И от того я очень жажду путешествий. Хотелось бы побывать у вас там. Но Ваньгу распорядился, чтобы я вечно оставался на посту. Никуда он меня не отпустит. Да и что такое все эти блуждания, как не переход с места, которое вам наскучило, на место, которое наскучило кому-то еще? Новыми видами мы временно спасаемся от страданий. Поглядите на наш корабль: он до отказа заполнен беженцами. А мне из крематория не дано отлучиться ни на шаг. Вот я и развлекаю себя созданием произведений искусства из насекомых.

Из этого монолога Ян Вэй уяснил, что Ганьцзо приелся крематорий. Причем настолько, что паренек даже стал испытывать недовольство в отношении профессора Ваньгу. Ян также пригляделся к насекомым, которые выдавались за произведения искусства, и обратил внимание, что им не хватало жизненности. Они лежали, бесчувственные и засохшие, мрачной и холодной грудой. Сложно было взирать на это наваждение в сравнении со славным заревом крематория.

Ганьцзо понял, куда понеслись мысли Ян Вэя, и пояснил:

– Чем меньше