Патриот. Смута. Том 16 - Евгений Колдаев

— Панове очень не любят, когда их обманывают. Они же думают, что умнее всех. И хитрее всех.

Ага, лучшие во всем. Даже лучше римлян, только вот иногда получается иначе. И заносчивость эта доконала Речь Посполитую. Да, свершениями своими и силой гордиться дело вполне неплохое, если в меру. А когда гордость переходит в гордыню и вместо явных действий панове только и знают, как рассказывать друг другу о свершениях своих и своих предков, это ни к чему не приводит. Свершения надо подтверждать вновь и вновь. Доказывать, что достоин.

— Ты сам как? Как люди?

Чершенский перекрестился.

— С божией помощью. Основные силы в арьергарде основного войска уже перешли. Вестовые мне докладывали. Ну а мы… полторы сотни я с собой брал, до бродов дошли, там малая часть, как раз полсотни даже переправились, чтобы разведку вести. Они к войску завтра… — Он погладил бороду. — Думаю завтра к обеду примкнуть должны. Круг — то не то чтобы большой. Если конно. Но… — Глянул на меня с уважением. — Государь, с обозами мы бы там намучались, это точно. Переправа неплохая, если конно и одному. А для войска, та еще морока вышла бы.

— Тихо на дороге?

— Спокойно. Деревень, да и кого-бы то ни было, окрест по пути к бродам считай нет. Граница, опасно здесь. Да и земли, не то чтобы сильно хлебные. Болота, лес. Опаснее на стаю изголодавшихся волков налететь, чем на какой-то крупный отряд людской. А мелкие, даже если скрываются по лесам, сами — то не полезут.

— И то верно. — Кивнул, повысил голос. — Всех накормить, напоить. Пан Сапега! Прошу! Прошу ясновельможный! Раздели с нами трапезу!

Судя по заминке, Ян не очень-то рассчитывал услышать такое и в целом на теплый прием. Возможно думал, что наши с ним взаимоотношения разрушены. Интересно с чего? Он же не мой друг. Он по большей части враг. Но так вышло, что союзник. И стоило бы ему признать, что я сделал для его семьи очень многое, взяв Велиж и захватив в плен младшего Гонсевского. Сейчас надо это отработать.

Ну а Ева. Ева и ее прекрасная певица Анна скоро уже прибудут и усладят уши разговором и песней.

Сапега быстро перекинулся парой слов со своими людьми и неспешно, как мог гордо, двинулся к терему. Я стоял, смотрел на его походку, показную важность, и смех брал.

Конечно стоило бы бойцов и Чершенского и Сапегу вначале загнать в баню, заставить переодеться, потому что пахло от них мягко говоря не очень. Столько дней в седлах, пот, конский аромат, въедающийся в одежду. Но за время пребывания здесь в Смуте, я уже привык. Если мое время было шумным и ярким — изобретение электричества и двигателя внутреннего сгорания очень сильно сместили акценты, то время Смуты, век семнадцатый, это еще и запахи. Здесь мир более тих и не так хорошо освещен. Но вот ароматы…

— Здравствуй Ян Петр. Здравствуй союзник мой. Как дорога?

— Государь московский. — Сапега поклонился, замерев чуть ниже по ступеням. Штук пять не дошел до верха. — Не… Не ждал я такого от тебя. Ты же меня просил писать Гонсевскому. — Вздохнул, показывая свою разочарованность. — А дорога. Броды. Лес кругом. Я к такому привычный. Мне что военный лагерь, что марш, все едино. Уже и не помню когда дома был.

Ох, приукрашивает. В Вязьме, где я его встретил, он располагался в хороших покоях, жил там несколько недель вполне себе комфортно. Насколько время Смуты могло конечно соответствовать этому выражению.

— Мы на войне, Ян Петр. А на войне нужно обманывать противника.

— Мы же… — Начал было он, вскинувшись.

— Мы союзники, Ян Петр. — Перебил его я. — Но у нас есть общие противники. Но, давай не здесь. Давай сядем за стол и поговорим. К тому же скоро пред наши очи предстанет прекрасная Ева Пац-Гонсевская. Она обещала мне привести свою племянницу и та будет нам петь.

Глаза Сапеги полезли на лоб. Он явно опешил, но ничего не сказал.

Мы поднялись, прошли через коридор. В приемном покое суетился Ванька и пара служанок, на которых он изрядно покрикивал. Руководил он расстановкой толково. Еда расставлялась и все было почти готово.

Мои телохранители, словно тени, дожидались в углу зала. А за столом со скучающим видом восседал Яков. При виде нас всех он поднялся, поклонился, проговорил слова приветствия. Чершенского он явно был рад видеть, а вот Сапегу — не очень.

Расселись.

— Ну, за Велиж! — Проговорил я, поднял тяжелую деревянную кружку с травяным настоем. В отличие от шляхты, я категорически запретил всему двору и войску касаться хмельного. У нас война и поход. Когда закончится все, тогда уже можно что-то думать, а пока, отдыхать некогда. — Ешьте, пейте. Но… Но скоро нам всем в путь. До вечера должны к войску присоединиться. Оно уже идет дальше, на север.

Повисла тишина. Я махнул рукой, мол не ждите когда сам начну, ешьте. Чершенский недолго думая, отломил ногу у запеченной птицы и минут пять, может десять мы насыщались. Слышалось только чавканье и работа челюстей.

— Осмелюсь спросить, государь московский… — Начал Сапега изрядно насытившись. — Как ты… Как ты к мысли пришел, что Велиж можно и нужно занять?

— Сразу. — Хмыкнул я. — Как бы мы через те броды весь обоз перевезли? Западная Двина река немалая. Да и город. Город же русские люди строили, а не Литва. Московиты, как вы нас называете.

— Давно это было. — Он вздохнул. — А… Осмелюсь спросить, а где же славные защитники замка? Я… Не верится мне, что они сдались без боя. И… Ты, государь, про Еву говорил. Это же супруга Александра Корвина Гонсевского… — Чувствовалось, что он очень аккуратно подбирает слова, хотя эмоции внутри него клокотали. Не понимал он что происходит и как так вышло.

— Верно.

— Но…

— Ян Петр, не буду томить и мучать тебя. Поясню кратко. Город мы взяли. Как… — Усмехнулся, смотря ему прямо в глаза. — Тут уж военная тайна. Велиж… Есть у меня мысль. Но об этом чуть позднее. А пока о важном. Александра Гонсевского здесь не было. Он и, насколько я понял, полторы сотни самых толковых шляхтичей, что были при нем, помчались на тот самый сеймик, где твой дядька… Наместник, канцлер и гетман Великого Княжества Литовского будет решать судьбу того самого княжества.

— Так. — Кивнул Сапега. Лицо его было насупленно, а взгляд сосредоточен. — Так, а как же?..

— В крепости был его сын. Кшиштоф. А еще в городе, в