Первый Предтеча 4 - Элиан Тарс

Сейчас она вновь повернулась к Мишке и несколько секунд молча смотрела на его обрубленные плечи.

— Обе оторвали, черти треклятые, — тихо проговорила старуха. — Он ведь за нас дрался, Антон Игоревич. Не может по-другому. Колька мой сам всегда таким был, и в Мишку то же самое вложил.

— Знаю, — ответил я. — Мишка — герой. Не волнуйся, будет ему награда.

Галина быстро моргнула и отвернулась, сделав вид, что поправляет фартук.

— Да я не жалуюсь, — буркнула она. — Живой и ладно. Стоит вот теперь, как огурец. Только кастрюлю теперь не подержит, и забор не починит, и дрова не поколет…

— Починю, Галина, — повторил я мягко.

Она коротко кивнула и шмыгнула носом.

— Разбуди, пожалуйста, Петровича и Игошу, — попросил я, решив не заходить в дом без нужды, дабы не превращать его в проходной двор. — Пусть поторопятся на зарядку.

Галина тут же подобралась, встряхнулась и решительно распахнула дверь.

— Михайло! — гаркнула она с порога так, что у меня заложило уши. — Подъём! Господин на зарядку зовёт! И малого буди, хорош уже дрыхнуть!

Изнутри донёсся грохот и сдавленный мат Петровича.

— Ты мне ещё побузи, Михайло! — отозвалась баба Галя. — Вмиг мокрой тряпкой по сусалам получишь!

Усмехнувшись, я отошёл к забору и продолжил изучать Мишку, прикидывая, как лучше восстановить голема.

Через три минуты на крыльцо вылетели парнишка и Петрович. Старик был одет кое-как, майка наполовину заправлена, волосы торчали в разные стороны. Игоша выглядел бодрее, но щурился от солнца сильнее обычного.

— Антон Игоревич! — Петрович попытался изобразить невозмутимость. — Доброе… э-э… утро?

— И утро, и день, а скоро ещё и вечер, — отозвался я. — Идёмте уже, сони.

Во дворе «господского дома» к нам присоединилась-таки проснувшаяся Мирослава. Она появилась из дома уже переодетая, в спортивном костюме и с собранными в хвост волосами. На левой скуле остался бледный след от боевой ссадины.

Мы сделали разминку, затем я подпитал Петровича и Игошу Силой, и дальше зарядка пошла в привычном ритме: стойки, турники и растяжки. Игоша выжал свои честные семь подтягиваний, старик пыхтел, отжимаясь на брусьях, Мира отрабатывала удары, а те гвардейцы, которых уже подняли на дежурство, время от времени поглядывали в нашу сторону.

— Завтракать, — скомандовал я, закончив подход.

— Кухня-то хоть работает после вчерашнего? — спросил Петрович, вытирая лоб.

— Работает, — кивнула Мира. — Людмила и Вера Васильевна подняты, Елена и Ангелина тоже на месте. Я проверила.

— Когда это ты успела? — удивлённо спросил я.

— Как проснулась, первым делом позвонила, — пожала она плечами.

Мы направились к модульному дому, служащему кухней и столовой одновременно, и разместились за длинным столом.

— Доброго дня, ваше благородие! — почти единогласно встретили нас работницы.

Завтрак нас ждал именно такой, какой сейчас был нужен для хорошего восстановления: овсяная каша, хлеб с маслом, варёные яйца и чай. Людмила расставила тарелки, Ленка подливала чай. Когда она наклонилась к моей кружке, ворот её рубашки отклонился вниз, оголяя вид на…

Не будем думать на что — ведь я отвёл взгляд в сторону. Как некогда учил ещё Светоч, иногда лучше предотвратить ненужную войну, чем идти до конца на поводу у своих эгоистичных желаний.

А желание, должен признаться, имелось.

Однако же мой умный тактический ход принёс плоды. Заметившая это Мирослава придвинула свой стул ближе к моему. Сантиметров на десять. А может, и больше.

Ленка выпрямилась, смущённо глянула на сократившееся между нами расстояние и молча ушла, свободной рукой застёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

Какое-то время мы молча ели. После бессонной ночи и всего пережитого даже обычная каша казалась великолепием, достойным пира Предтеч. И это при том, что Петрович тихо вякнул: «солить стоило бы и побольше».

На что Мирослава с улыбкой подвинула ему солонку.

— Кхм… Не помню, когда в последний раз так крепко спал, — произнёс старик, желая сменить тему и жадно черпая ложкой кашу из тарелки.

— Устал ты, старый, — заметил я. — А организм после стресса своё берёт. Галину ночью как встретил?

— Успокаивал, — мрачно выдохнул Петрович. — Она как Мишку увидела… Разрыдалась, чего уж. За себя так не боялась — винтовку покойного мужа приготовила, готова была наёмников стрелять, случись чего. Но Мишка её подкосил…

— Ты ведь поможешь? — спросила меня Мира, уже наверняка зная ответ.

— Помогу, — кивнул я. — Но и ваша помощь потребуется. Однако это потом — сперва допьём чай и побеседуем с жителями.

Так мы, собственно, и поступили.

Народ даже собирать не пришлось — стоило лишь немного пройтись по Чёртовой Лапе, и люди начали сами к нам подтягиваться. Я остановился возле старой берёзы, решив выждать, когда подойдут все, кто хотел — глупо тратить время и по несколько раз повторять одно и то же.

Петрович же отправился за старостой.

Кто-то из местных пришёл в рабочей одежде, явно оторвавшись от дел, кто-то, наоборот, успел принарядиться, как на собрание.

Михалыч с Петровичем прибежали последними. Увидев меня, староста протиснулся через толпу в первый ряд, поклонился и встал чуть сбоку.

Я обвёл людей взглядом.

Первой заговорила крепкая женщина лет сорока, стоявшая в первом ряду. Кажется, Нифёдова.

— Ваше благородие, вы уж нас простите, что лезем! — начала она, нервно комкая край кофты. — Неспокойно нам. Всю ночь ведь громыхало! Мы с мужем детей в подпол спустили, сидели там до рассвета. Понимаете, раньше такого не было…

— Зато бандиты и наркоманы шарились! — выкрикнул из толпы какой-то тощий дедок. — Один из них как-то лейку с моего участка…

— Да уймись ты, Федот! — остановили в толпе дедулю. — Не про твою лейку сейчас речь.

Нифёдова замялась, но собралась с мыслями и решительно продолжила:

— Вы хоть скажите, нам ещё бояться? Или уже всё? И… мы за ваших тоже переживали, между прочим. Слышали, что бабахает далеко, конечно. Смекнули, что свои не пускают гадов ближе. Степаныч наш даже ружьё достал, на случай если помощь понадобится. Как там наши-то бойцы? Все целы?

Вокруг закивали. Кто-то добавил: «У Галки Мишке досталось, видели!», кто-то спросил: «А правда, что аж грузовики горели?».

Я поднял ладонь, и в округе вмиг стало тихо.

— Напали на нас ночью — верно, — сказал я. —