Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

Холодная ярость, до этого момента беспредметная, наконец обрела свою цель и сфокусировалась в одной точке, превратившись в раскалённый добела луч ненависти. Я буквально заставлял себя не шевелиться и продолжать изображать трясущуюся от страха жертву, хотя внутри меня всё ревело от злости.

Волков поднялся и вновь посмотрел на меня, но теперь в его взгляде было нечто новое. Он тоже сложил два и два.

— Теперь всё становится на свои места, — сказал он, и его голос был лишён даже той тени эмоций, что проскальзывала раньше. Он снова стал бездушной машиной. — Пираты, специализирующиеся на дирижаблях. Те самые, что напали на вас в прошлый раз.

Он сделал шаг ко мне.

— Это не ограбление, Строганов. Сдаётся мне, что это месть или продолжение их операции. В прошлый раз пираты не получили того, что хотели, и вернулись, чтобы закончить начатое. А ваш отец… — он сделал паузу, давая мне осознать весь ужас ситуации. — А ваш отец теперь их заложник. Теперь пираты имеют рычаг давления на вас.

Волков смотрел на меня, ожидая реакции. Я отлично понимал, чего он от меня ждёт: что я сломаюсь, начну умолять о помощи и расскажу всё, что знаю, лишь бы спасти отца. И конечно же я дал ему то, что он хотел.

— Отца? — прошептал я сорвавшимся в неподдельный всхлип голосом и поднял на него глаза, полные слёз и отчаяния. — Они… они забрали его? Почему? Зачем? Что им от меня нужно⁈

Я вцепился в его рукав, как утопающий в спасательный круг.

— Умоляю вас, капитан! Ради всего святого, найдите его! Я отдам всё, что у меня есть! Только верните мне отца!!! Умоляю!

Я по-прежнему играл роль, но, когда ярость и страх за отца смешались в моей душе, играть стало на удивление легко. Я действительно был напуган и в отчаянии. Но не потому, что был слаб, а потому, что впервые за всё это время я понял, что есть вещи, которые я не могу контролировать. И одна из этих вещей сейчас была в руках моих злейших врагов.

Я не мог прочитать мысли Волкова и узнать, о чём он думает и что собирается делать, но зато я точно знал одно: с этой минуты игра изменилась, ведь неожиданно у нас обоих (у подозреваемого и следователя) появилась общая проблема. И я подумал, что, раз уж так вышло, то грех этим не воспользоваться. Я увидел для себя шанс превратить этого охотника из жандармерии в свой инструмент, нужный мне для того, чтобы найти отца и поквитаться с пиратами.

Моя игра, мой отчаянный спектакль, достиг своего пика, а капитан стоял и с терпением энтомолога, который может часами наблюдать за бьющейся в банке бабочкой, ждал, пока моя истерика иссякнет. Его пальцы, сильные и холодные, как стальные клещи, аккуратно, но непреклонно разжали мою хватку на рукаве мундира, и он произнёс всё тем же холодным голосом, который не потеплел ни на градус:

— Возьмите себя в руки, Строганов. Истерика — плохой помощник в решении проблем — в его словах не было ни сочувствия, ни раздражения, лишь сухая констатация факта.

Волков отошёл на шаг, чтобы восстановить дистанцию между нами, а я стоял, смотрел на него снизу-вверх и тяжело дышал от мнимого страха. Однако я понял, что пробить броню опытного следователя мне не удалось, и он просто принял к сведению мою «слабость», чтобы занести её в моё личное дело в качестве потенциального рычага давления.

— Мы найдём вашего отца, — ответил он, и теперь я расслышал истинный смысл этих слов, которые вовсе не были утешением. Это была констатация факта. — «Чёрные крылья» — это проблема государственной важности. А похищение вашего отца — это след, который приведёт нас к ним. Вы и ваша семья не являетесь целью операции, вы всего лишь инструмент для достижения очередного уровня обогащения этих ублюдков.

Конечно, он и не думал утешать меня, а просто переводил мои личные активы на баланс Империи. И мой отец теперь был не просто заложником пиратов, а тоже стал оперативным ресурсом Особого корпуса.

— Что мне теперь делать? — тихо спросил я, и этот вопрос был игрой лишь отчасти. Я действительно оказался в вакууме — отцовский дом разгромлен, сам отец похищен, а передо мной стоит представитель силы, которая опаснее любых пиратов.

— Ничего, — отрезал Волков. — Вы будете сидеть здесь и ждать. Любая самодеятельность с вашей стороны будет расценена как воспрепятствование следствию. И, поверьте, вам это не понравится. Мои люди останутся снаружи для вашей охраны.

«Для моего надзора», — мысленно перевёл я со следовательского языка на человеческий. Волков сажал меня на короткий поводок.

Сотрудники Особого корпуса наконец закончили свою работу. Двигаясь практически бесшумно, они упаковывали последние улики в специальные контейнеры и накрывали трупы серой тканью. Комната, до этого наполненная их деловитыми движениями, опять начала погружаться в зловещую тишину, нарушаемую лишь скрипом половиц под сапогами капитана Волкова.

— Мы закончили, — сказал капитан и повернулся к двери, на пороге которой его уже ждали бойцы, облачённые в тяжёлую броню.

Он дошёл до двери, но прямо около неё вдруг остановился и бросил через плечо последние слова, которые были одновременно и приговором, и началом новой главы в моей жизни:

— Мы найдём вашего отца, Строганов, а вы, до нашего возвращения никуда не уезжайте. Теперь вы представляете для Империи особый интерес. — Волков закончил разговор, словно поставил точку в длинном уравнении, и вышел.

Я медленно выпрямился. Дрожь прошла, маска спала и на моём лице осталось лишь ледяное спокойствие. Я подошёл к окну, посмотрел на улицу, и в тени склада, что стоял напротив, я разглядел едва заметный силуэт человека, а потом заметил и ещё один, который стоял в дальнем конце переулка. Мои «охранники».

Последние шаги стихли за дверью, и я остался совершенно один в разгромленном и залитом кровью доме. Казалось, что я в тупике: отцовский дом перестал быть крепостью и стал моей очередной тюрьмой, отец был в руках убийц, а сам я оказался под прицелом государственной машины.

Я взглянул на свои руки и сжал кулаки. Они думали, что загнали меня в угол, а я послушно буду сидеть в этом углу и ждать, пока они решат мою судьбу. Капитан Волков, пираты, да весь этот грёбаный мир, абсолютно все видели во мне либо жертву, либо оружие.