КОМСОМОЛ-3 - Ольга Войлошникова

— Сколько?.. — вздёрнул седые брови старец. — Сколько, вы говорите, подчинённых умертвий было?

— Двадцать три, — повторил Лавров и для убедительности ткнул пальцем в листок, — так что она сперва решила, что по своим делам в их деревню явился Великий господарь Валахии.

— Я бы тоже так решил, — пробормотал старец. — Ну, дальше. — И хоть попросил он мягко и даже по-простому, как-то стало ясно, что приказывать он имеет право в этой комнате почти всем — кроме, разве что, императорской четы.

— Из показаний Бауэра и его группы повстанцев. Все видели, как Аркадий поднимал трупы и выдавал им указания. И двигались кадавры чётко и бодро.

— Силён, — пробормотал старец и покивал, словно сам себе.

— Кроме того, зафиксирован случай, который сам Аркадий точно объяснить не захотел. Ночью часть беженцев объединилась с паровозной командой и организовала нападение. Чтобы спасти молодого человека, на которого они бросились, Аркадий… — лавров пошевелил бровями, — больше всего описание похоже на то, что он отнял у них жизнь на расстоянии.

— Сколько их было?

— Согласно заявлению, восемь человек. Трое из них — та самая паровозная команда — по показаниям Бауэра, повели состав для перевозки согнанных работников по северной ветке для совершения диверсии посредством столкновения поезда с составом, перевозящим технику. В качестве контролёра и подрывника с ними был направлен призрак Николай.

— Подрывника? — не понял Сокол. — Призрак?

— Говорят, он умеет переносить предметы.

— Можно дальше не перечислять, — сказал старец. — Видно — как есть некромант. Но двадцать три кадавра!

— Это не предел, ваше высокопреосвященство, — заметил Лавров. — Если в последнем бою в лесу общее количество поднятых свидетели назвать затруднились, то в поезде, который прибыл в накопительный лагерь для рабочей силы, кадаврами была обращена вся охранная команда, около сорока человек.

Я думал, дедок сейчас присвистнет, такое у него лицо стало. Но вместо этого он сказал, внезапно сменив манеру речи на практически профессорскую:

— Итак, по всем имеющимся данным мы можем стопроцентно утверждать: да, граф Коршунов — некромант. Очень сильный и, смею заметить, нестандартный. А если подтвердится, что он ещё и раны залечивать может нетипически… Лизонька, что, пришёл в себя тот паренёк?

До меня даже не сразу дошло, что обращался он к императрице!!! «Лизонька», а!

— Не пришёл ещё, Кеша. Но, по всем признакам — дело близко.

— Так-так-та-а-ак… — протянул старец Иннокентий. — А ведь не укладывается он ни в одну их ранее известных классификаций… Словно для него вообще рамок нет!

И тут я вспомнил, как на Третьей Польской, Марту спасая, жизнь у одного из мерзавцев вытянул. Лицо, видать, изменилось, потому что дедок тут же цепко спросил:

— А ну, Илья, говори, о чём подумал? Ты ж отец, правильно?

Пришлось рассказывать и про эпизод тот, и про травки маманины, которые я, почитай, всю войну принимал и только после случая с «Саранчой» полковой батюшка у меня их конфисковал на опыты.

— Так это Аркаша-то, выходит — Евдокии-травницы внук? — подивился старец и покачал головой: — Ну, Земля круглая…

— Думаешь, от сборов остался накопительный эффект? — спросил император.

— Да кто ж его знает… — старец Иннокентий ухватил себя за бороду с величайшим сомнением и вдруг искоса глянул на императора и задал весьма удививший меня вопрос:

— Как бы узнать у этого мальчишки — медведя он в лесу не встречал?

— Дался тебе тот медведь! — проворчал император. — Пропасти́на ведь!

— Пропастина не пропастина, — возразил старец, — а до сих пор идёт. Мы к нему динамо-машину через колесо подключили, лампочки теперь в обители горят.

— А то раньше не горели? — засмеялся император. — Чем вам лампочки на магических накопителях не угодили?

— Экономия, — поднял палец монах.

— Я бы хотел вернуться к вопросу о статусе моего курсанта, — настырно сказал Сокол.

— Ох-хо-хо… — усмехнулся старец. — Вот так раз — и с небес на грешную землю нас, а? да не пыхти, не пыхти. Претензии обители я отзываю. Властью данной мне, и как там дальше по протоколу положено — сами запишите. А дальше что — государь пусть решает.

Петя деликатно покашлял, дождался императорского кивка и осторожно сказал:

— Если Аркадий Коршунов остался во вражеском тылу, возможно, у него есть на это какие-то резоны?

— Не исключено, — согласился Лавров. — Во всяком случае, пока он действует с поразительной эффективностью.

— Вот и вмените ему в обязанность нашим императорским указом организовать на подконтрольной врагу территории партизанский отряд, — легко прихлопнул по столу государь.

— Со свободой действия! — быстро сказал Иван. — А то знаю я штабных! Тут же назначат какого-нибудь дурогона куратором, и начнёт от сверху идиотские приказы выдавать.

— С приказами сложность, — тут же возразил Лавров. — Связи с Аркадием нет. У Бауэра был аппарат, но сможет ли граф Коршунов найти его и воспользоваться…

— Да не надо ему приказов! — хмыкнул император. — Коршуновым приказывать — только портить. Хотя связиста закинуть в тыл было бы неплохо. Вдруг он ещё что ценное раздобудет.

Господи Боже… Я сидел, слушал, и голова у меня от всего услышанного шла кру́гом. От обвинений в измене Аркадия освободили. Дезертиром не считают. Но оставляют в тылу. Чего он там ещё один наворотит⁈ И что будет, когда ему вдруг перестанет везти, а опереться не на кого — не на призрака же бестелесного, в конце концов!

От реплик чувство было такое, словно я, как тот дурак из сказки, прыгаю из котла с кипятком — в ледяной — и обратно. Хорошо ли это будет? Плохо ли? Хорошо — плохо — хорошо…

Глава 20

Я ЖЕ ВАС НЕ ТРОГАЛА! ПОЧТИ…

РАЗГОВОРЫ ВО ТЬМЕ

Аркадий

Я лежал в обнимающей меня темноте (или висел?). Тела определённо не было. Зато были мысли. Много мыслей, весьма сумбурных. Меня снова терзало: вправе ли я?

Если конкретнее: вправе ли я столь вольно распоряжаться чужими жизнями?

Из тьмы проступали бегущие фигуры. Иногда они были окровавленными или изломанными, но у всех без исключения лица казались стёртыми, словно старые вышерканные маски. Никаких черт, сплошное папье-маше.

Они приближались ко мне,