Чун Цзы. Книга 2 - Шу Кэ

Цинь Кэ помолчал, а затем спросил:

– Это дело как-то связано с тобой?

– У меня и в мыслях не было ее убивать! – Чун Цзы почувствовала, как раскалывается голова. – Я действительно не знаю!

За время заключения ей постоянно задавали подобные вопросы. Зачем она пошла на пик Пурпурного бамбука? Убила ли деву Юнь? Почему находилась там? Что делала?

У нее был лишь один ответ: «Я не знаю».

Это не было ложью, девушка и правда ничего не помнила. Последнее воспоминание – как она заснула на руках у Янь Чжэньчжу. Когда Чун Цзы очнулась, то обнаружила, что она уже не на пике Нефритового рассвета, а во дворце Чунхуа. Перед ней лежало тело Чжо Юань – женщина была убита одной из самых распространенных техник магии бессмертных.

Еще в голове звучал странный завораживающий голос.

– Не знаю, зачем я вернулась. – Чун Цзы дернула себя за прядь волос. – Помню лишь, как кто-то разговаривал со мной во сне. А дальше темнота.

Цинь Кэ тут же уточнил:

– Что тебе говорили?

«Что говорил тот голос?» Чун Цзы плотнее сжала губы, не издав ни звука.

Он подстрекал: «Не будь Чжо Юнь, он бы не прогнал тебя…»

Он искушал: «Что есть мораль? Разве ученик и учитель связаны родственными узами? Если послушаешься меня, он тебя полюбит».

Он подгонял: «Найди Чжо Юнь! Убей ее! Он будет твоим!»

Конечно, Чун Цзы не собиралась следовать велениям голоса. Дева Чжо спасла ей жизнь, и, даже если бы у ученицы не осталось ни капли совести, она ни за что бы не предала своего наставника. Он воспитывал, учил ее. Сотвори она что-то подобное, то была бы недостойна называться его ученицей! К тому же он любил деву Юнь. Одного этого было достаточно, чтобы никогда не причинять ей зла.

Проблема в том, что Чун Цзы могла бы поручиться за свои действия, если бы она была в ясном уме, однако разум ее оказался затуманен.

Это была запутанная история, которая нуждалась в тщательном расследовании. Но как рассказать о ней бессмертному надзирателю Миню и остальным?

Слова Янь Чжэньчжу, сказанные той ночью, прояснили сознание. Она и правда вела себя слишком легкомысленно: легко любила, легко давала волю своему нраву, считала, что сама ответит за свои поступки. Совершенно не думала, какой позор может навлечь на своего наставника. Как другие люди будут смотреть на него? Каково ему будет узнать, что ученица, которую он воспитывал и защищал, отбросила стыд и основы морали?

Чун Цзы опустила глаза.

– Я не помню.

– Попробуй вспомнить. Может быть, есть какая-то зацепка? Хоть что-то, что поможет очистить твое имя. – Подбадривая, Цинь Кэ сжал ее руку. – Бессмертный надзиратель Минь был вынужден подвергнуть тебя пытке. Он хочет спасти тебе жизнь. Если скажешь правду, уважаемые наставники обязательно поверят.

Чун Цзы лишь покачала головой, слезы продолжали течь по щекам.

Наставник рассказывал, что, если во время совершенствования на сердце рождается навязчивая идея, она может переродиться во внутреннего демона. В сердце Чун Цзы зародились греховные помыслы в отношении учителя и зависть к деве Юнь… Тот голос мог быть ее внутренним демоном. Как узнать наверняка? Возможно, она правда убила деву Юнь?

Цинь Кэ долго смотрел на нее, а затем сказал:

– Здесь только мы с тобой. Если доверяешь своему брату, расскажи все, что знаешь. Ты правда ничего не помнишь?

Чун Цзы отвернулась, смутившись под его взглядом.

– Не помню.

Ее пульс изменился, она явно лгала и переживала. Цинь Кэ обычно было трудно вывести из себя. Но сейчас…

– Как ты можешь что-то скрывать при таких обстоятельствах? Знаешь, какими могут быть последствия?! Почтенный уже распорядился передать тебя в школу Цинхуа! До сих пор надеешься, что он тебя спасет?

– Прости меня, брат Цинь. Прости… – Чун Цзы крепко сжала обе его руки. – Не переживай за меня. Я… я не боюсь.

Цинь Кэ сбросил с себя ее руки, встал, сделал несколько шагов, но остановился.

– Что я могу для тебя сделать?

– Брат Цинь, можешь ли ты использовать заклинание Очищения?

Она не могла сейчас применять магию и не хотела в последний раз предстать перед наставником в таком виде. Ее несправедливо обидели, но она продолжает думать о таких вещах. Цинь Кэ помрачнел, не зная, что сказать.

Ло Иньфань ясно выразил свою позицию по данному вопросу, теперь всеобщее внимание было обращено к школе Цинхуа.

Школа Наньхуа добровольно согласилась выдать предполагаемую преступницу. На первый взгляд решение подходящее, однако, если вдуматься, оно все равно портило дружеские отношения между школами. Все же положение девушки было особенным, нельзя горячиться. Но и просто так отпустить ее – значит предать память невинно убиенной сестры. Дело было очень деликатным, поэтому глава Чжо Яо не поехал в школу Наньхуа лично, а отправил вместо себя Чжо Хао. Правда, все и так понимали, чем это все в конце концов закончится.

Ло Иньфань стоял у пика Пурпурного бамбука лицом к обрыву. Хотя его лицо было скрыто, силуэт выглядел грустно и одиноко.

– Цинь Кэ приветствует почтенного.

– Если собираешься просить за нее, не стоит тратить время.

– Лишь хочу узнать: почтенный, вы правда верите, что убийство совершила она?

– Факты и вера – разные понятия, – холодно произнес Ло Иньфань.

– Значит, вы отдадите ее школе Цинхуа?

– Она ученица дворца Чунхуа, и мне решать ее судьбу.

– Вы уже убили одну и совершили ошибку. Неужели и в этот раз сделаете то же самое? Во всем мире бессмертных лишь вы, почтенный, готовы выдать ученика ради сохранения дружеских связей.

Цинь Кэ сжал кулаки, развернулся и ушел.

Ло Иньфань даже не посмотрел ему вслед, будто превратившись в каменное изваяние.

На пике Нефритового рассвета Чжо Хао улыбнулся, сложил веер и подошел к каменному столу.

Стол был уставлен волшебными фруктами и вином. Цинь Кэ встал, приветствуя молодого господина, и предложил ему сесть.

Чжо Хао не стал отказываться.

– Брат Цинь, ты ведь не просто так меня угощаешь?

Молодой человек молча взял кувшин и наполнил чаши.

– Дева Юнь – моя тетя, – негромко произнес Чжо Хао, разглядывая вино. – Ты же знаешь, какой она была. Лечила людей, спасала жизни. Была добра и сострадательна. Ею восхищались и в мире людей, и в мире бессмертных. Теперь она умерла. Умерла странно. Я не могу предать ее память.

– Понимаю. Ты в трудной ситуации. – Цинь Кэ помолчал, а затем, чувствуя неловкость, продолжил: –