Чужое тело - Garickson

небольшой плетёной корзинкой в руках. Первые дни девушка держалась сдержанно, чуть боязливо оглядывая заставленный склянками, книгами и свитками стол, но уже к исходу первой недели её робость испарилась, сменившись подлинным, азартным интересом прирождённого травника.

— Полынь я вчера всё-таки перевесила на балку у южного окна, — объявила она с порога, снимая платок. — Там сухо, и солнце падает ровно до полудня. Правильно?

Я оторвался от чертежа, который правил свинцовым стилем на куске плотного пергамента, и кивнул:

— Абсолютно правильно. Ты начинаешь мыслить как главный кастелянский аптекарь, Лина.

Она коротко, счастливо улыбнулась и тут же принялась за дело: раскладывала свежие корешки валерианы, проверяла степень высушенности мяты, готовила чистые глиняные чашки.

Её присутствие в башне действительно изменило многое. Воздух здесь больше не казался застоявшимся и мёртвым — он наполнялся горьковатыми ароматами сухих трав, свежего отвара и лёгким движением молодой жизни.

Иногда, поднимая глаза от записей, я ловил себя на мысли, каким привычным и обыденным стало её присутствие здесь — и тут же одёргивал себя. Привычность была самой опасной ловушкой. Она не была заложницей в кандалах. Она была здесь по собственной воле, увлечённая книгами, латинскими названиями растений и возможностью учиться тому, чего никогда не позволили бы обычной посадской девчонке. Но границу этой золотой клетки — и цену, которую за неё платил её отец, — мы оба знали наизусть, каждый по-своему.

— Молодой господин, — Лина замерла у стола, держа в руках ступку. — Купец Герман сегодня утром передал через конюха свёрток для вас. Говорит, стекло из Кёльна. Целое.

Я отложил стиль:

— Давай сюда.

2

Свёрток был обёрнут в промасленную суконную тряпицу и перевязан крепким шпагатом.

Когда я аккуратно развернул слои ткани, на столе блеснули три небольшие, но на редкость чистые, прозрачные линзы и две узкие аптекарские пробирки из выдувного стекла. Никаких пузырей внутри, минимум зеленоватого оттенка — для средневекового ремесла это были изделия невероятной, почти космической чистоты.

Цена за них, тихо списываемая Освальдом Клеммом по фиктивным статьям «ремонта оконных переплётов донжона», была высока, но результат того стоил.

— Что это? — Лина наклонилась ближе, с искренним любопытством разглядывая выпуклые стеклянные кругляши. — Они кривые. Но сквозь них всё кажется таким большим…

— Это не кривизна, Лина, — ответил я, беря одну линзу за край. — Это геометрия. Если сложить две такие линзы на определённом расстоянии в трубку, можно увидеть то, что скрыто от обычного глаза.

— Что именно? — её глаза округлились. — Звёзды на небе?

— И звёзды тоже. А ещё — структуру листа растения, крыло мухи или мельчайшие капли гниения в воде.

Она посмотрела на меня с лёгким суеверным трепетом:

— Иногда мне кажется, что вы занимаетесь настоящим колдовством, молодой господин. Только без чёрных кошек и серых саж.

— Колдовство — это просто физика, которую люди пока не научились считать, — сухо усмехнулся я.

Стекло и линзы открывали путь к созданию простейшего микроскопа и оптических приборов, необходимых для точного анализа составов и контроля реакций. Мои научные изыскания в стенах башни переставали быть просто теоретическими набросками.

3

Во второй половине дня, когда Лина закончила работу с травами и ушла разбирать архивные свитки в нижний зал, я спустился на хозяйственный двор.

Замковая кузница гудела на пределе возможностей.

Мастер Куно работал по пояс голым, покрытый блестящей от пота копотью. Рядом с ним два подмастерья крутили тяжёлые мехи горна, раздувая уголь до ослепительного, белого свечения.

При моём появлении кузнец молча кивнул и знаком велел подойти к дальнему верстаку.

На досках лежала готовая конструкция — скрытая бригантина.

Двадцать четыре воронёные стальные пластины серповидной формы, перекрывающие друг друга с математической точностью рыбьей чешуи, были накрепко приклёпаны медными заклёпками к плотной основе из вымоченной воловьей кожи и двойного холста.

Я взял изделие в руки. Оно оказалось удивительно лёгким — едва ли тяжелее трёх фунтов — и гибким, повторяющим изгиб человеческого торса.

Куно вытер руки о фартук и хрипло произнёс:

— Примеряйте, молодой господин. На совесть делал. Ни один арбалетный болт под косым углом не пройдёт, а про обычный посадский нож я и вовсе молчу — тот просто соскользнёт.

Я зашёл за ширму, надел скрытый нагрудник прямо поверх нательной рубахи и затянул боковые ремни.

Сверху накинул широкий суконный дублет.

В зеркале отразился прежний худой и бледный подросток. Никаких следов брони не было видно вообще — силуэт оставался естественным, а движения сковывались минимально.

— Отличная работа, Куно, — сказал я, возвращаясь к верстаку и протягивая кузнецу тяжёлую серебряную монету поверх условной платы. — Никто в замке не должен знать об этой вещи.

Кузнец молча зажал серебро в мозолистом кулаке и сунул в карман штанов:

— В нашей кузне языки держат за зубами крепче, чем ворота донжона, Марк. Освальд спрашивал на днях про железо для сундуков — я всё списал на скобяные работы в канцелярии.

— Хорошо. Продолжайте ковать вторую пластинчатую заготовку для правой руки.

4

Вечером того же дня в канцелярии произошло событие, показавшее, что созданная мной система сдержек начала приносить реальные плоды.

Мастер Освальд Клемм передал мне через Лину очередной свёрток первичных ведомостей по южным выселкам.

Внутри лежала небольшая записка, написанная его фирменным мелким, безукоризненным чиновничьим почерком на клочке чистой бумаги:

«Первый транш средств в размере ста золотых гульденов переведён на торговый счёт через гамбургских купцов. Дорожный сбор южного тракта пересчитан в вашу пользу. Угроза устранена окончательно. Цайдлер и Ульрих проинформированы о новых правилах. Никаких эксцессов больше не предвидится».

Я поднёс записку к пламени свечи и дождался, пока бумага полностью превратится в чёрный пепел, ссыпав его в чернильницу.

Система работала.

Освальд обеспечивал финансирование, прикрытие и финансовые потоки. Заговорщики на посаде притихли и платили дань за собственную безопасность. Лина работала в башне, гарантируя мне абсолютный иммунитет от внезапных покушений. Каллиган вколачивал в моё тело навыки ближнего боя. А Куно ковал скрытую броню.

Я подошёл к узкой бойнице и посмотрел на тёмные силуэты крепостных стен, за которыми расстилался ночной Штадт-Дерстен.

Впереди лежала долгая, тяжёлая борьба за будущее всего баронства, стоявшего на пороге большой войны. Но теперь у меня были ресурсы, время и железо.

Партия переходила в совершенно новую стадию.

Глава 18

# Глава 18. Ход конём

1

Утром Марка