Чужое тело - Garickson

Не громкий.

Два коротких удара в дубовую дверь — аккуратных, сугубо служебных.

Он открыл глаза моментально.

За узкой бойницей было ещё серо, воздух в Северной башне дышал сыростью и ночным заморозком. Замок только просыпался: где-то внизу на хозяйственном дворе с глухим стуком хлопнула дверь центральной кухни, пронзительно скрипнули железные дужки вёдер у колодца, на галереях чеканила шаг утренняя смена стражи.

Рёбра с правой стороны отозвались тупой, пульсирующей болью, когда Марк поднялся с тюфяка.

Синяк на скуле уже окончательно побелел по центру и набрал сочную желтизну по краям.

Распухшая губа почти зажила, оставшись лишь тонким багровым рубчиком.

— Молодой господин, — донеслось из-за двери. — Граф ждёт вас в своём кабинете.

Марк ответил не сразу. Переждал вспышку боли в грудине, расправил плечи, ощущая под дублетом жёсткую, плотную посадку скрытой бригантины Мастера Куно.

— Иду.

Шаги слуги быстро удалились по винтовой лестнице.

Марк одевался медленно, выверяя каждое движение.

Отец знает про драку у «Святого Бруно».

Это было абсолютно очевидно.

Главный вопрос заключался в другом: сколько именно он знает и из какого источника?

О неудавшемся нападении на графского сына со вчерашнего дня гудел весь нижний посад. Но обычные базарные слухи — это одно. Доклад Гаррета — совсем другое. Замечания Каллигана — третье. А соображения Освальда Клемма — четвёртое.

Марк затянул кожаный ремень с ножом и вышел в холодный коридор.

Замок пах мокрым камнем, сосновым дымом и влажной шерстью промокших на дозоре плащей.

По дороге к отцовскому кабинету Марк мысленно прокручивал вероятные алгоритмы поведения графа:

Конрад мог вспылить и запереть его в башне.

Мог приказать не выходить за крепостные ворота без конвоя.

Мог начать задавать прямые, опасные вопросы про причины нападения — вопросы, на которые Марку категорически нельзя было отвечать искренне, не раскрыв тайну серой тетради.

Но когда он переступил порог кабинета, то мгновенно понял: граф вызвал его совершенно не за этим.

2

Кабинет графа Конрада оставался неизменным.

Огромная, потемневшая от дыма суконная карта графства и южных маркерных земель на всю стену.

Старый, иссечённый в боях меч под засаленным гербовым щитом над очагом.

Массивный дубовый стол, заваленный приказами, расписками, реестрами вассалов и донесениями пограничных дозоров.

Конрад сидел во главе стола, тяжеловесно опершись мускулистыми ладонями о резной край. Он ничего не писал — он молча всматривался в извилистую линию границы на карте, словно продолжал с ней бесконечный, тяжёлый разговор, начатый ещё задолго до прихода младшего сына.

Граф медленно поднял глаза.

Не предложил Марку сесть.

— Ты слаб, Марк.

Сказано это было абсолютно спокойно.

Без рыцарской злости.

Без отцовской насмешки.

Именно так взрослые опытные люди говорят о плохой погоде, чахоточном скоте или о сломанной дубовой оси у крестьянской телеги.

Марк молчал, сохраняя на лице привычное выражение спокойной выдержки.

— Каллиган гоняет тебя месяцами, — продолжал Конрад, вглядываясь в синяки на лице сына. — Ты заставляешь кузнецов ковать тебе железо, сидишь за книгами. А в результате пятеро посадских оборванцев едва не зарезали тебя у таверны как овцу. Чему он тебя там учит?

— Правильно учит, отец, — ровно ответил Марк. — Просто пятеро взрослых наёмников на узкой улице — это пятеро.

Конрад всматривался в него ещё несколько секунд.

И коротко, весомо наклонил голову.

Он и сам, как старый боевой командир, прекрасно это знал. Один пятнадцатилетний подросток, пусть даже начавший физическую подготовку, не способен выстоять против пятерых опытных головорезов на узкой улице.

Вопрос графа был не к системе Каллигана.

— Я найду тех, кто это сделал, — выговорил Конрад. Голос его остался ровным, но в нём прорезалась сухая, беспрекословная сталь. — В моём графстве поднятая рука на Дерстена — это виселица. Без суда и без духовника.

Он выдержал паузу и добавил:

— Будут висеть на надвратной галерее.

Марк молча наклонил голову.

Спасибо за заботу, отец. Только тех пешек, которых твоя стража сцапает на посаде, Освальд и Цайдлер заменят за неделю. А те, кто действительно отдал приказ и оплатил работу — иногда сидят с тобой за одним столом.

Вслух, разумеется, Марк не произнёс ни слова.

Конрад снова отвернулся к настенной карте. Его широкий, покрытый шрамами палец медленно провёл по извилистой линии южного тракта вдоль реки.

— Но пока моя стража ищет этих тварей по выселкам, подобного больше произойти не должно.

Пауза.

— Я нашёл тебе человека.

Марк поднял взгляд:

— Человека?

— Будет ходить с тобой. Спарринговать в оружейной. Сопровождать на посад. Жить при твоих покоях в башне.

— Кто он?

Конрад посмотрел на сына тяжёлым, непроницаемым взглядом:

— Увидишь сегодня за ужином.

Марк хотел задать уточняющий вопрос.

Но отец уже снова повернулся к карте, погружаясь в свои военные расчёты.

Разговор был окончательно завершён.

3

Марк вышел в гулкий коридор.

Тяжёлая дубовая дверь отцовского кабинета закрылась за его спиной с глухим, тяжёлым стуком.

Он медленно пошёл вдоль сырой каменной стены, погружённый в анализ произошедшего.

Конрад даже не спросил, кого именно я подозреваю.

Эта деталь зафиксировалась в сознании Марка с абсолютной чёткостью.

Ни единого вопроса про вероятных заказчиков. Ни единого слова про амбарные книги или Освальда Клемма.

Что это с его стороны? Уважение к самостоятельности младшего сына? Обычное отцовское недоверие к калеке? Или… глубокий, искренний расчёт старого волка, который сам ведёт свою скрытую игру?

И почти сразу же в его разуме сформировался ответ:

И то, и другое, и третье одновременно.

4

Винсент проснулся оттого, что за тонкой фахверковой стеной громко ругались.

Тётка снова на чём свет стоит гоняла своего младшего сына с коромыслом к общему колодцу.

Обычное, серое посадское утро.

Винсент перевернулся на спину и несколько секунд молча смотрел в потолок. Глубокая трещина на дубовой балке прямо над его кроватью была ему знакома до мельчайших подробностей — он считал её глазами последние пять лет своей жизни.

За окном привычно шумел посад.

Кто-то со скрежетом гнал тяжёлую телегу по грязной каше.

На перекрёстке тоскливо и надрывно брехали собаки.

Из соседней пекарни густо пахло кислым ржаным разваром, подгоревшими корками и дымом.

Винсент сел на краю