Пьяный некромант и семейные ценности - Mediocre

Мы остановились у двери, не выходя наружу. На крыльце у штаба действительно собралось человек двадцать, не меньше. Мужики в полушубках, бабы в платках, кто-то притащил с собой иконы…

– Демон у нас под боком живет! – кричал кто-то. – Или мы у него! Где это видано?

– Прорывы теперь что, мальчишка этот городской у нас под носом открывать будет?

– Он Катьку через такую дыру сюда вытащил…

Отец Эдвард спокойно вышел на крыльцо, словно он шел не к агрессивно настроенной толпе, а просто выходил на вечернюю прогулку. Он оглядел людей и перекрестил их, после чего сложил руки на груди, соединив ладони и не произнес ни слова. Гул толпы начал стихать. Штольц дождался, пока толпа полностью замолчала и произнес:

– Де-ети мои. Я ви-ижу ваш страх. И я его по-онимаю.

Кто-то всхлипнул.

– Бог Жи-изни не оставит своих детей! Да-а, ми-ир вокруг вас не стал безопаснее, – продолжал он. – Но вера – это не отсу-утствие страха. Это уме-ение с ним жить.

Он говорил, что город под защитой, а демон – под надзором. Что Катерина жива по воле Божьей, а не по указу некроманта. Где-то он говорил правду. Где-то – аккуратно обходил острые углы. Но делал это мастерски. Я поймал себя на мысли о том, что сам его слушаю. Толпа постепенно успокаивалась: кто-то кивал, кто-то молчал и смотрел на отца Эдварда, не отводя глаз.

– Возвра-ащайтесь по домам, – закончил Штольц. – Молитесь. И дове-ерьтесь тем, кто здесь, чтобы вас защи-ищать.

Он снова перекрестил людей и… они медленно стали расходиться.

– Нихрена ж себе… – выдохнул я.

* * *

Вечером того же дня доктор Эдвард Штольц сидел в маленьком, холодном домике неподалеку от штаба, который ему выделили на время его пребывания в Романове-на-Муроме. Обстановка в комнате была скудной: стол, стул, кровать и икона на стене – явно новая, повешенная для вида.

На столе перед ним лежал мобильный телефон – “священник” явно ждал звонка. И он прозвучал.

– Ja, – сказал он по-немецки, – ich bin hier. (Да, я здесь)

Пауза.

– Nein. Es ist noch zu früh! (Нет, еще слишком рано)

Еще пауза. Его пальцы слегка сжались на краю стола.

– Его прису-утствие все усло-ожнит, – сказал он уже по-русски, словно переводя сам для себя. – Сильно усло-ожнит.

Он вздохнул.

– Да. Я по-онимаю. Но некоторые возмо-ожности… придется упу-устить.

Он повесил трубку и посмотрел на огонек лампы.

– Schade, – пробормотал он тихо. – Очень… жаль.

За окном Романов-на-Муроме засыпал, не зная, что Император и Самодержец Всероссийский Алексей III уже отправился в свое путешествие на север Империи и что некоторые люди в этом маленьком городе хотели бы успеть слишком многое до его приезда.

Глава 17

Утром следующего дня я проснулся от шума. Это был не уже ставший знакомым и родным треск открывающегося прорыва; не настойчивый стук в дверь кого-то, желающего, чтобы я вернул ему деда или корову; и даже не истеричное “Викто-о-о-о-ор Палы-ы-ы-ы-ыч, беда!” к которому я тоже уже привык… Это был другой шум – монотонный и раздражающий. За окном скрежетали обо что-то лопаты – такой звук обычно будил меня дома, в родном Санкт-Петербурге, когда в пять утра местный дворник начинал слишком рьяно чистить улицу и сначала я подумал, что мне показалось. Но потом услышал командный голос:

– Да не так! Я сказал ровно! Ров-но!

Я сел на кровати и несколько секунд просто смотрел в стену, пытаясь сообразить, какого черта вообще происходит. Потом подошел к окну и выглянул… Вокруг нашего дома, который стоял-то на отшибе и никогда никого из местных “коммунальщиков” не интересовал убирали снег, причем делали это с таким энтузиазмом, словно снег в чем-то провинился. Куча солдат с лопатами в руках чистили дорогу: одни сгребали сугробы, другие тут же насыпали их обратно, но «аккуратно». Какой-то мужик ругался, что сугробы «не той формы» и, весь красный от злости, орал на солдата:

– Ты что, слепой?! Угол должен быть четкий! Четкий, я сказал! Сугробы надо ровнять, чтобы были «аккуратные, по-столичному».

– Зачем? – логично спросил тот.

– Потому что так надо!

Ответ прозвучал очень убедительно… если проснувшись я было подумал, что все эти странные звуки ни что иное, как последствия вчерашних событий: демон у складов; перепуганные солдаты; слухи, ползущие по городу, то сейчас стало очевидно – дело не в демоне.

– Что за черт… – пробормотал я, вставая и одеваясь. – Квадратные сугробы? Может мы еще опустошей по линеечке выстроим?

Дом уже проснулся. Лиза, Петр и Саша сидели за столом. Нежить пыталась заплести свои волосы в косу, Олег готовил завтрак, Альская пила кофе, а Чагодаев смотрел в окно с таким выражением, с каким обычно смотрят на медленно надвигающийся шторм. Фрыса лежала у растопленной печи, вытянув лапы и довольно сопела.

– А что происходит? – спросил я.

Княжна пожала плечами, ответил мне Петр:

– Город гудит. Император приезжает. Планировал инкогнито, но, – поручик хмыкнул, – с “инкогнито” кажется возникли определенные сложности…

– Да уж, царя люди здесь больше нечисти бояться, – усмехнулась Саша. – Ну, если судить по тому рвению, которое они проявляют…

Позавтракав мы решили дойти до штаба и выяснить у Нечаева, что, собственно, происходит. И чем ближе к центру города мы продвигались, тем очевиднее становилось: Романов-на-Муроме лихорадит. По улицам бегали люди. Не в панике, как это обычно здесь бывает, а скорее деловито: кто-то тащил доски, кто-то спорил с соседями, кто-то ругался на солдат, которые зачем-то перегородили проезд. У лавки напротив хозяин кричал на подмастерьев, чтобы те срочно перемывали витрину, хотя еще вчера ему было глубоко плевать на пятна на стекле… У здания местной школы рабочие спешно чинили крыльцо, которое стояло покосившемся с момента нашего приезда в город…

– Слышал? – донеслось откуда-то сбоку. – Говорят, САМ приедет.

– Да не может быть…

– Мне брат жены моего старого друга сказал, что из столицы телеграмма была…

Я поймал себя на том, что ищу глазами Аркадия Львовича, который по логике должен быть где-то здесь и раздавать приказы, бурча и одновременно успокаивая всех вокруг своим присутствием, но его нигде не было. Зато были солдаты. Слишком много солдат для обычного утра.

– Да… Это не прорыв, – сказал я тихо. – Это намного хуже.