Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— А он один жил? — дрогнувшим голосом спросил Белозёров.

— Нет, у него жена и сын остались. Они так и живут в том доме. Минут двадцать до них ехать, — сказал извозчик.

— Едем, — Белозёров повернулся к Рябинину и Румянцеву, которые удивлённо смотрели на Василия. — Я всё расскажу по дороге.

Как только пролётка тронулась, Василий заговорил:

— Фёдор Емельянович, нотариус сказал вам, что Шилов собирался лишить свою дочь наследства? Может, передать кому-то или ещё что-то сделать?

Брови Румянцева поднялись от удивления:

— Да, он собирался всё своё имущество завещать на строительство церкви. Когда нотариус был у него, они обсуждали, как лучше составить бумагу. Его дочь не должна была ничего получить. Но купец умер, а завещание составлено не было. Теперь всё достанется ей.

Белозёров откинулся на спинку лавки:

— Если мы получим подтверждение в доме врача, то всё встанет на свои места.

— Василий, — не выдержал судебный следователь, — ты обещал всё рассказать по дороге, но пока я не услышал от тебя ни слова. Кроме того, что ты каким-то образом узнал, что Шилов собирался лишить свою дочь наследства. А теперь мы едем к семье мёртвого врача.

— Сейчас всё расскажу, Аристарх Платонович. Дайте мне несколько секунд собраться с мыслями, — попросил Белозёров.

Он прикрыл глаза, посидел так несколько секунд и заговорил:

— Аристарх Платонович, Фёдор Емельянович, всё, что я расскажу, — всего лишь моя версия, которая требует доказательств. И постепенно мы их собираем. Итак, — Василий внимательно посмотрел на Румянцева и Рябинина, — я уверен, что эта история началась много лет назад с большого обмана Наума Даниловича Шилова. Его жена должна была родить ребёнка. Во время родов, которые принимал врач по фамилии Ряжский, ребёнок не выжил. Видя, как страдает жена Шилова, Ряжский предложил ей взять другого младенца, который родился либо в этот же день, либо чуть раньше. Она согласилась, так в семье Шилова появилась Анастасия.

— Ты хочешь сказать… — начал Рябинин, но Василий поднял руку: — Аристарх Платонович, выслушайте меня до конца.

Рябинин кивнул.

— Так вот, купец Шилов об этой подмене ничего не знал. Жена ему не сказала, врач тоже. Я думаю, он был в отъезде; в любом случае во время этой подмены дома Шилова не было. Девочка росла, жена купца хранила тайну, как и все остальные. Потом она умирает. И из свидетелей подмены в живых остаются только врач и настоящие родители девочки. Две недели назад врач перед своей смертью решил снять грех с души и всё рассказать купцу. Так Шилов узнаёт, что Анастасия — не его дочь. Неделю он мучился, не зная, что делать. Ведь он растил Анастасию как свою родную дочь. Но в итоге решил лишить её наследства и вызвал нотариуса. Думаю, как раз тогда настоящие родители девушки узнали, что Шилов знает правду и хочет лишить Анастасию наследства. Тогда они начали действовать. Времени было мало, но открыто убивать купца было нельзя. Вот они и придумали вариант с призраком мёртвой жены. Скорее всего, судебный врач обнаружит у купца какую-нибудь болезнь сердца, а страх лишь спровоцировал его остановку.

— Ты так говоришь, как будто уже знаешь, кто настоящие родители Анастасии, — заговорил Рябинин.

— Кто её мать, скорее всего, знаю, а вот кто отец… — Василий задумался. — Не уверен, но, скорее всего, окажусь правым.

— Кто? — хором спросили Румянцев и Рябинин.

— Мать — кухарка, а отец — садовник, — ответил Василий.

— И как ты сделал такие выводы? — поинтересовался Рябинин.

— Она совершенно не похожа на Шиловых. Ни на мать, ни на отца, — начал говорить Василий. — В спальне висел портрет жены купца, вы его видели. Очень хороший портрет. Я внимательно его рассмотрел. У матери светлые и большие глаза, тонкие черты лица и светлая кожа. У купца тоже светлые глаза и светлая кожа. У Анастасии совершенно другой разрез глаз, сами глаза тёмные, кожа более смуглая и совершенно другой овал лица, не похожий ни на отца, ни на мать. Но очень похожий на её настоящих родителей. Овал лица как у садовника, и разрез глаз как у садовника. Кожа смуглая, как у кухарки. Нос такой же. Тёмные глаза — у садовника и кухарки они тоже тёмные. Думаю, отпечатки с окна в спальне Шилова принадлежат кухарке. Так же, как и отпечаток на спинке кровати, — Белозёров замолчал.

Рябинин и Румянцев молча смотрели на Василия, а пролётка, мерно стуча колёсами, приближала их к дому умершего врача.

— Приехали, — тишину нарушил извозчик. — Мне вас подождать, господа?

— Да, жди здесь. Мы недолго, — Василий сунул ему в руку деньги. — Потом скажу, куда ехать.

— Как прикажете, ваше благородие, — извозчик слез с козел и пошёл поправлять упряжь.

Василий двинулся к воротам ограды, которой был обнесён дом и небольшой сад с фруктовыми деревьями. Уже подойдя к воротам, он остановился и, обернувшись, посмотрел на Рябинина и Румянцева, которые тоже остановились.

— Аристарх Платонович… — Белозёров замолчал и посмотрел в глаза судебному следователю. — Я уверен, что Анастасия ничего не знала и не знает. Она искренне считает Шиловых своими родителями. Вам нужны убийцы купца Шилова, но если правда о её рождении всплывёт, то всё наследство уйдёт в казну.

Румянцев, до этого смотревший на Белозёрова, перевёл взгляд на Рябинина. Аристарх Платонович стоял с задумчивым видом, смотря на дом врача.

Тишина становилась гнетущей, только редкие всхрапы лошади и голос извозчика, успокаивающий её, нарушали тишину.

— Ты понимаешь, о чём меня просишь, Василий? — наконец произнёс Рябинин.

— Да. Я прошу вас арестовать убийц, но не лишать девушку наследства и тем более не открывать ей правду, которая может стать для неё невыносимой, — спокойным голосом ответил Белозёров.

Судебный следователь снова замолчал, потом посмотрел на Румянцева.

— Кроме нас троих об этом никто не знает, — сразу сказал Фёдор Емельянович. — Тем более врач мёртв, а больше прямых свидетелей нет.

— Родители, — коротко сказал Рябинин.

— Аристарх Платонович, дайте мне с ними поговорить, — попросил Белозёров, — наедине.

Рябинин молча развернулся и направился к пролётке.

— Пошли, — тихо сказал Фёдор Емельянович, — пока он не передумал. Но ты должен убедить их написать явку с повинной.

Белозёров кивнул и быстрым шагом последовал за Румянцевым.

— Возвращаемся в