Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

— Где тело? — спросил Белозёров у Рябинина, взяв его за руку и проверяя пульс.

— В личном кабинете Конюхова, — ответил судебный следователь. — Но не спеши туда. Сначала понятых дождёмся.

— А кто его обнаружил? — Василий отпустил руку Рябинина, убедившись, что пульс ровный и спокойный.

— Управляющий. Он и шум поднял. Раструбил на всю округу, ирод. Теперь репортёры нас круглые сутки преследовать будут. Покоя не дадут, — вздохнув, сказал Аристарх Платонович и стал застёгивать рубашку и сюртук.

— А где все служащие? — Белозёров оглядел пустой вестибюль.

— Так поздно уже. Домой все ушли. А управляющий, с его слов, зашёл перед уходом к Конюхову узнать, может, что надо ещё. Ну и нашёл его тело, — ответил Рябинин. — Сейчас сидит у себя в кабинете. Дрожит, как осиновый лист. Боится, что мы его обвиним.

— Интересно… То есть Конюхова убили, когда все служащие работали. И что, никто никого не видел? — удивился Василий.

— Не знаю. Никого не допрашивали. В банке только управляющий и оставался, — Аристарх Платонович наконец справился с пуговицами и встал с лесенки.

— Аристарх Платонович, если позволите, я бы предложил порядок действий, — осмелившись, предложил Белозёров.

— Рано тебе ещё порядок действий предлагать, младший агент Белозёров, — начальник сыскного отделения Воронов строгим взглядом посмотрел на Василия.

— Подожди, Иван Макарович, — вступился за Василия Рябинин. — Пусть сначала скажет. А мы решим.

— Ваше право, Аристарх Платонович. Вы у нас тут судебный следователь, вам и решать, — перешёл на официальный тон Воронов.

— Да не кипятись ты, Иван, — Рябинин дружески похлопал по плечу Воронова. — Мы с тобой дружим уже много лет, а работаем вместе и того больше. Василий уже доказал, что на него положиться можно.

— Аристарх, дружба дружбой, но не по чину ему нами командовать, — надулся Воронов.

— Так он и не командует, Иван Макарович, — вставил Румянцев.

— Ты‑то куда лезешь, Фёдор Емельянович? — Воронов посмотрел на своего помощника. — То, что он несколько дел раскрыл, не даёт ему права…

— Иван, — перебил его Рябинин, — дай Василию высказаться.

Воронов махнул рукой:

— Делайте что хотите, — потом посмотрел на Рябинина и добавил: — У нас три дня. Через три дня, если не раскроем дело, и тебя, и меня выкинут со службы, сам понимаешь. Но если раскроем, то обещаю, что сделаю Белозёрова полноценным полицейским надзирателем, а ты, Аристарх, напишешь ему такую рекомендацию, чтобы ему чин дали без лишних вопросов. Вот тогда к нему и относиться по‑другому будут. И право голоса заимеет.

Рябинин посмотрел на Белозёрова:

— Ну что, Василий, как тебе такая перспектива роста?

— Я сделаю всё, что от меня зависит, — Белозёров вытянулся по стойке смирно.

— Василий, через три дня, если не найдёшь убийцу, ты вместе с нами на улицу пойдёшь. Так что твоя судьба, как и наша с Иваном Макаровичем, сейчас в твоих руках. Дела ты щёлкаешь, как орехи. Но тут всё будет не просто, — судебный следователь смотрел в глаза Белозёрову. — Давай, рассказывай, что придумал.

— Перво‑наперво осмотрим место преступления. Если что‑то найдём, отправим Петра Степановича снимки проявлять, а тело — на вскрытие, чтобы судебный врач нам точное заключение сделал.

Рябинин открыл свою папку и стал записывать.

— Потом допросим управляющего, и я хочу изучить банковские документы, — продолжил Василий.

— С этим будет сложнее, надо постановление судьи, — пробормотал Рябинин. — Хорошо, утром сделаю. Давай дальше.

— Ещё банк надо закрыть на время следствия, — сказал Василий.

Воронов хмыкнул:

— У нас тут и так вкладчики собираются. Закроем банк — через три дня тут вся Москва на дыбы встанет.

— Если надо, закроем, — Аристарх Платонович посмотрел на Воронова. — Мне градоначальник и прокурор карт‑бланш дали. Так что судья никуда не денется, подпишет постановление на закрытие банка на три дня.

Иван Макарович в ответ лишь пожал плечами.

— Дальше, Василий, — судебный следователь снова посмотрел на него.

— Надо, чтобы городовые собрали всех служащих. Надо их опять допросить, — произнёс Белозёров.

— Так их тут пятьдесят человек народу, — вставил удивлённо Мохов. — Мы их даже в прошлый раз не всех допрашивали. Судебный следователь Остапенко сказал, что они все одно и то же говорят.

— Хорошо, Василий, — Рябинин проигнорировал слова Мохова и посмотрел на Ивана Макаровича. — Надо людей, чтобы допросы делать.

— Я, Мохов, Фёдор Емельянович и Василий — чуть больше чем по десять человек. Если сегодня начнём, к завтрашнему обеду управимся, — усмехнулся Воронов. — Я лучше на эти три дня сюда перееду, чем потом со службы выкинут.

— Иван, рано ты нас со службы выгоняешь. А вот с допросом ты прав. Я тоже помогать буду, когда из окружного суда вернусь. Хотя… — Рябинин на секунду задумался. — Прямо сегодня и поеду к судье домой. Сошлюсь на приказ градоначальника.

— Ох, Аристарх, рискуешь ты. Ночь на дворе. Тебе потом с ним работать дальше, если дело раскроем, — покачал головой Воронов.

— Лучше работать, чем не работать, Иван Макарович. А раскроем дело, думаю, судья не будет возмущаться. Не по чину ему против градоначальника переть, — произнёс судебный следователь. — Что ещё?

— Давайте с этого начнём, а дальше будем действовать по обстоятельствам, — ответил Белозёров.

— Хорошо, — Рябинин взглянул на дверь банка. — Где Горюнова носит с понятыми…

Через минуту дверь в банк открылась, и вошёл начальник полицейского участка Горюнов; следом за ним вошли трое понятых.

— Аркадий Ильич, мы уже заждались, — произнёс Аристарх Платонович.

— Пока зевак разогнали, пока от газетчиков отбился, — начал Горюнов оправдываться. — Понятых пришлось из соседнего доходного дома привлекать. Никто не желал в этом участвовать.

— Репортёры всё ещё там? — уточнил Воронов.

— Конечно. Думаю, они теперь дежурить там будут. Об этом деле уже каждая собака знает в Москве. Теперь от газетчиков требуют освещать ход расследования, — вздохнул Горюнов.

— Ладно, нечего время терять, — командным голосом заговорил Рябинин. — Идём в личный кабинет Конюхова. Начнём осмотр. Тихон, приведи управляющего, он в своём кабинете сидит.

Мохов быстрым шагом направился к кабинету управляющего; остальные стали подниматься на третий этаж банка,