Московский сыщик. 1903 - Максим Шаравин

Через двадцать минут пролётка остановилась возле дома купца. Василий вышел и направился к воротам ограды. Толкнув ворота, он обернулся. Рябинин и Румянцев молча сидели в пролётке. Быстро пройдя по саду, он постучал в двери дома.

Прошла минута. Василий хотел постучать снова, но дверь открылась. Перед ним стояла кухарка.

Он молча посмотрел ей в глаза. Спустя пару секунд она развернулась и пошла на кухню. Белозёров последовал за ней. Закрыл дверь на кухню и сел на стул.

— Догадались или сказал кто? — кухарка села напротив Белозёрова.

— Позовите сразу отца девушки. Лучше нам всё обсудить втроём, — проигнорировав вопрос, произнёс Василий.

Кухарка встала и вышла через заднюю дверь во внутренний двор. Через три минуты она вернулась вместе с садовником.

Они встали возле дверей и посмотрели на Белозёрова.

— Есть два варианта развития событий, — начал говорить Василий. — Вариант первый: вас арестуют, отпечатки с окна подтвердят вашу причастность, — Белозёров посмотрел на кухарку, — к убийству Шилова. Вы переодевались в одежду его жены и пугали, зная, что у купца больное сердце. Когда вы залазили по лестнице к окну, садовник её держал, чтобы вы не упали. Нотариус сообщил нам, что Шилов хотел лишить Анастасию наследства, так как узнал, что она не его дочь. Мы это докажем, и тогда Анастасия всё равно лишится всего, так как по закону не имеет права на имущество купца. Всё уйдёт в казну государства.

— А второй вариант? — тихо спросил садовник, теребя шапку в руках.

— Второй вариант лучше для Анастасии, но не для вас, — ответил Белозёров. — Вы напишете явку с повинной, в которой укажете, что хотели избавиться от купца, чтобы не дать ему лишить Анастасию наследства. Признаетесь, что знали о болезни сердца Шилова. Расскажите, как пугали и довели его до смерти. Но о том, что она ваша дочь, будете молчать. Всю вину возьмёте на себя, не впутывая дочь. Надеюсь, она не знает, что вы её родители?

— Нет, ваше благородие. Не знает, — произнесла кухарка. — И о том, что это мы купца пугали, не знает. Она любила его. И к нам тоже хорошо относилась. А нам хорошо: девочка наша достойную жизнь получила, и мы всегда рядом с ней были.

— А её точно не лишат наследства? — спросил садовник.

— По закону всё достанется его дочери. Намерения купца, не оформленные документально, для суда ничего не значат, — ответил Василий. — Но всё зависит от вас.

Кухарка и садовник переглянулись:

— Хорошо, мы согласны. Что надо делать?

— Собирайтесь, поедем в полицейский участок. Там вы дадите показания и будете ждать суда, — произнёс Василий и встал. — У вас десять минут, чтобы собраться, попрощаться с Анастасией и выйти из дома. Не успеете — Анастасия лишится наследства.

Белозёров вышел из дома и направился к пролётке.

— Поговорил? — спросил Рябинин, как только Василий подошёл.

— Да. Напишут явку с повинной. О дочери будут молчать. Для них счастье Анастасии ближе к сердцу, чем каторга, — ответил Белозёров.

— И где они? — Румянцев посмотрел на дом купца.

— Сейчас выйдут. Вы поезжайте в полицейский участок, а я останусь здесь. Пришлите за нами пролётку, на этой мы всё равно все не уедем, — Василий отошёл от пролётки, чтобы не мешать.

— Трогай, — сказал Рябинин извозчику.

Василий провожал пролётку взглядом, пока она не скрылась за поворотом.

Через сорок минут он, кухарка и садовник выходили из пролётки возле полицейского участка. Их встречали Рябинин, Румянцев и Горюнов с двумя городовыми.

— Куда их, Аристарх Платонович? — спросил Горюнов.

— Давайте сразу в допросную, Аркадий Ильич, — ответил Рябинин и посмотрел на Василия. — Поезжай к Петру Степановичу, забери у него заключение по отпечаткам и снимки. Хочу сегодня всё закончить и утром передать дело прокурору.

— Хорошо, Аристарх Платонович. Вернусь в течение часа, — Белозёров снова сел в пролётку и приказал извозчику ехать в сыскное отделение.

Спустя двадцать минут неторопливой поездки Василий входил в лабораторию Лужина.

— Пётр Степанович! — крикнул Василий, так как не увидел Лужина в кабинете.

— Я тут, Василий, снимки проявляю, — откликнулся Пётр Степанович. — Сейчас подойду.

Фотограф появился через минуту с довольным выражением лица.

— Ты оказался прав, Василий. Отпечатки с окна принадлежат кухарке, а вот тот, который на спинке кровати был, — садовника, — Лужин сделал приглашающий жест, указывая на кабинет. — Заходи, я уже и заключение написал.

— Я за ним и приехал, Пётр Степанович. Кухарка и садовник в полицейском участке, дают признательные показания Аристарху Платоновичу, — сообщил Василий, присаживаясь на стул.

— Ну, сейчас-то можешь рассказать, как ты до всего додумался? — спросил Лужин.

Чуть подумав, Василий решил рассказать Лужину версию без упоминания того, что Анастасия — неродная дочь купца. Только он открыл рот, как в лабораторию ворвался Мохов:

— Быстро собирайтесь. Банкира Конюхова убили. Всё начальство уже туда едет.

Глава 20

Пролётка неслась по вечерним улицам Москвы в сторону банка Москвы им. Конюхова.

— Третий выезд за сегодня. Они все с цепи сорвались, что ли? Я даже не обедал сегодня, — ворчал Пётр Степанович. — Мы сейчас в этом банке до ночи просидим. А время и так уже позднее.

— Пётр Степанович, преступники круглые сутки закон нарушают, — брякнул Мохов, о чём сразу же пожалел.

— Тихон, вас, сыщиков, много, а я у вас один. И лет мне уже пятьдесят шесть. Я вообще по выслуге могу на пенсию пойти. Так что лучше помолчи, — Лужин глянул на Мохова, и тот сразу замолк. — У меня выходных нет. Сплю уже плохо, — распалялся Пётр Степанович.

— Пётр Степанович, я вам помогу. Чтобы вас быстрее домой отпустили, — сказал Белозёров, пытаясь успокоить Лужина.

— Спасибо, Василий. Но убийство банкира, тем более Григория Назаровича Конюхова, — это не купца до смерти призраком запугать. Сейчас сюда всё начальство слетится. И пока они не уедут, все мы тоже там будем. А если градоначальник пожалует, то всё. Забудь о сне, пока преступника не изловим, — фотограф отвернулся, явно не желая больше продолжать этот разговор.

Извозчик громко закричал и натянул поводья. Пролётка резко затормозила, едва не сбив