Я - Красный сын - Николай Миронов

В этом была своя романтика, и за недели здесь я уже к этому привык. Хотя, сегодняшний день явно отличался особым напряжением.

Я быстро разобрал трофейный узел, отбросил половину схемы как бессмысленный балласт и собрал новую логику на том, что было под рукой. Мельник ворчал мне под локоть, но ворчал уважительно. Соколов сперва смотрел как на сумасшедшего, потом начал молча выполнять команды. Кравчук раз за разом таскал детали, будто внезапно понял, что участвует не в чужой детской забаве, а в чём-то, за что потом либо похвалят, либо спросят.

Я работал быстро, но без показухи. Руки двигались в человеческом темпе. Никакой сверхскорости на глазах у публики. Зато микроконтроль я использовал вовсю: выравнивал тончайшие зазоры, сажал пайку чище, чем позволяли обычные руки, и проверял структуру контактов рентгеновским зрением, не выдаваясь ни жестом. Для окружающих это выглядело просто как «дьявольская аккуратность».

К полудню на стенде уже лежал собранный узел.

Небольшой. Скромный. С точки зрения будущего — почти примитивный. Но именно это мне и было нужно. Не чудо. Не «инопланетная магия». А вещь, которую могли сделать в 1953 году, если бы кто-то вовремя дал нужное направление.

Лашкарёв подошёл, посмотрел на схему, на монтаж, на осциллограф, и наконец на меня.

— Работать-то оно будет? — спросил он.

— Возможно.

— Шутить вздумал?

— Тогда, обязано.

— Ненавижу это слово.

— А я ненавижу отчёты о неудачах. У всех свои слабости.

Он уже хотел колко ответить, но в коридоре послышались уверенные шаги. Так обычно ходят люди, которые не считают нужным подстраиваться под чужой ритм.

«Точно по времени».

У меня не было часов, но я всё давно рассчитал.

Волков первым распахнул дверь.

Комиссия прибыла.

Их было трое.

Первый — сухой полковник в гражданском, но с такой выправкой, что маскировка выглядела почти оскорбительно. Второй — пожилой инженер в очках, с усталым лицом человека, который всю жизнь спорил с плохими чертежами и ещё худшими начальниками. Третий — плотный мужчина лет сорока пяти, с аккуратными руками и тяжёлым взглядом практика. Не академик. Не чекист. Заводской или министерский. Самый опасный тип. Такого красивыми словами не купишь.

Увы, у меня не было возможности «пробить» их личности заранее. Уверен, так было бы намного проще работать. К сожалению, повлиять на Катерину было даже сложнее, чем собрать батарею реактивных снарядов на заднем дворе. Про Шевцова я вообще молчу. У него были свои интересы.

Лашкарёв шагнул вперёд.

— Товарищи, рад приветствовать. Вадим Евгеньевич Лашкарёв.

— Взаимно, — коротко ответил полковник и сразу перевёл взгляд на меня. — Петров?

— Да.

Он окинул меня взглядом без всякой спешки. Явно не как человека. Скорее, как объект, который пока ещё не решено, в какую графу занести: «ценное» или «сомнительное».

— Полковник Князев, — сказал он. — Это товарищ Лебедев, Министерство радиопромышленности. Это товарищ Чернов, технический эксперт. Разговор будет короткий. Либо вы нас заинтересуете, либо сэкономите нам время.

— Хороший принцип, — ответил я.

Чернов, тот самый инженер, впервые посмотрел на меня с живым интересом. Не с симпатией, а как на забавный «экземпляр».

Князев слегка сузил глаза.

— Смелый.

— Всего лишь экономлю вам время, товарищ полковник.

Лашкарёв еле заметно дёрнул щекой. Вероятно, мысленно уже выбирал, чем добивать меня после визита комиссии — линейкой, графином или личным проклятием.

Однако, я намеренно это делал, прощупывая почву, и их пульс.

Но Князев неожиданно не стал давить. Наоборот, кивнул на стол.

— Что это?

— Демонстрационный узел импульсной селекции при помеховой нагрузке, — ответил я. —Рабочий принцип на нашей сегодняшней элементной базе. Задача — выделять полезный сигнал там, где штатная схема захлёбывается в шуме.

Лебедев подошёл ближе.

— И сколько вы с этим возились? Месяц? Два?

— С утра.

Чернов фыркнул.

— Смешно.

— Проверить легко, — спокойно сказал я. — Вон там лежат разобранные узлы, там — вчерашний хлам со склада, а у техника Мельника до сих пор испорченное настроение. Ничего смешного.

Мельник буркнул что-то нецензурное себе под нос. Комиссия его, к счастью, не расслышала. Я расслышал.

Князев шагнул к стенду.

— Показывайте.

Я включил питание. На первом канале осциллографа пошёл грязный, рваный сигнал. На втором — уже после моего узла — линия стала чище, импульсы отделялись увереннее, лишняя дрожь заметно ушла.

— Это ещё не всё, — добавил я. — Дайте помеховую нагрузку выше.

Чернов сам подошёл к генератору. Вот это мне в нём сразу понравилось. Не строил из себя начальство, а полез руками. Увеличил нагрузку, прищурился, посмотрел на экран, потом на меня.

— Ещё раз.

Я пожал плечами.

— Нет проблем.

Он добавил ещё. Первый канал окончательно поплыл. Второй держался.

Небольшая пауза.

Та самая, ради которой всё и затевалось.

Лебедев первым нарушил тишину.

— Какова масса узла?

— Ну, явно ниже, чем у нынешнего решения, если, конечно, убрать лишнюю ламповую обвязку и не бояться упростить архитектуру.

— А температурная устойчивость?

— Не идеальна. Пока что. Но это уже лечится технологией, а не тупиком самой идеи. Если дадите мне доступ к материалам и не заставите выбивать каждый диод через три инстанции, результат будет совсем другим.

— «Дадите мне», — повторил Князев. — Вы с нами торгуетесь?

— Никак нет, товарищ полковник. Просто называю вещи своими именами. Вы приехали проверить, стоит ли допускать меня к серьезным разработкам. А я хочу понять, дадут ли мне настоящую работу и материалы, или мы так и будем тратить время на медкомиссии и подозрения. Нам ведь обоим нужен результат, а не пустые разговоры.

Я сознательно шел по лезвию бритвы.

Лашкарёв шумно втянул воздух. Соколов застыл у шкафа. Катерина перестала печатать.

А вот комиссия, наоборот, ожила.

Теперь всё и решится.

Уже вышла 18-19-20 глава. (подробнее в примечаниях автора)

Глава 18. Результат

Первым подался вперёд Чернов. До этого он смотрел на меня как на любопытную аномалию, но теперь в его взгляде появилось то самое хищное внимание настоящего инженера, который вдруг почуял под слоем болтовни реальную мысль.

— Повтори последнее, — сказал он. — Про температурный режим.

— Температурная нестабильность здесь не отменяет сам принцип, — спокойно ответил я. — Она лишь ставит границы. На отобранных деталях узел работает уверенно. На серийных — придётся бороться за разброс параметров, но это