СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

Немец окаменел. Почуял, что дело пахнет конкретным дерьмом.

— Тебе плечо вправили час назад, — сказал я тихо. — Капсула растянута, связки надорваны, головка кости еле держится в суставной впадине. Там сейчас всё горячее и держится на честном слове. Бить тебя бессмысленно, ты настроен терпеть побои. Но боль бывает разной.

Я усилил хват. Немного. Пальцы легли спереди, под ключицу, большой упёрся сзади. Сустав оказался в горсти целиком. Потом надавил.

Не резко. Не сильно. Ломать ничего не собирался — сломанное перестаёт болеть через час, оно просто немеет. Мне нужно было другое.

Медленно, спокойно, наращивая усилие, повёл его руку вниз и наружу. Ровно в ту сторону, в которую сустав вылетал.

Раабе выгнуло. Он захрипел сквозь стиснутые зубы, дёрнулся всем корпусом, попытался завалиться влево, чтобы уйти от захвата, — я не дал. Почти минуту держал его за ворот, чтобы он прочувствовал все эти прекрасные ощущения до конца, только потом отпустил.

Немец повалился набок. Он тяжело дышал, по виску стекла капля пота.

— Имя, — сказал я.

— Nein… — выдохнул Раабе.

— Хорошо.

Снова взял его за плечо. На этот раз он вскрикнул сразу. Коротко, придушенно, будто подавился звуком. Потом ещё раз.

Со стороны машины что-то громко крикнул Светлов. Ему тут же ответил Мишка. Мне было плевать на них обоих.

Держал фрица ровно столько, сколько нужно, чтобы дошло. Отпустил.

Раабе рухнул в грязь. Он уже не пытался выглядеть гордо и достойно. Его трясло. Не от страха. От боли — она в такие моменты идёт волнами, накатывает и отпускает, и вторая волна всегда хуже первой.

— Отто. Послушай меня внимательно… — Мой голос был совершенно спокойным, даже каким-то равнодушным.

Фишка в том, что ровно то же самое происходило у меня внутри. Спокойствие и равнодушие. Я не сторонник физических методов при допросе, но сейчас это был единственно верный способ. А значит, никакой рефлексии по данному поводу быть не может. Ломать Раабе надо не только морально, но и физически.

Мало кто знает, но ломаются именно такие. Сильные, молчаливые, терпеливые, со стальным стержнем внутри. Трус — он что, он как ивовая ветка. Его ломаешь, а он только гнётся. Работать с трусом, нытиком и ссыклом гораздо сложнее на самом деле. Он ужом извернётся, чтобы подстроиться под ситуацию. А потом ещё ухитрится выкрутиться.

Отто посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был мутный от боли.

— Я могу так долго, господин штурмбаннфюрер. Час. Два. Сутки, если понадобится. Ты всё это время будешь в сознании. Поверь, у меня много способов не позволить тебе отключиться. Ты очень захочешь сдохнуть. Я тебе не дам. Имя.

Раабе разлепил губы.

— Вы… всё равно… не успеете.

— Это не имя.

Я снова сжал его плечо, надавил ровно туда, куда надо надавить. Фриц заорал. По-настоящему, в голос, забился в грязи, попытался ударить меня ногой. Не попал.

Мои пальцы ещё сильнее выкрутили сустав. Немец натурально взвыл, а потом выплюнул:

— Хартман! Доктор Эрих Хартман!

Я отпустил. Раабе повалился набок, задышал часто и мелко. По лицу текло — не то пот, не то грязь, не слёзы.

Хартман, значит…

Чёрт. Самая распространённая фамилия в Германии. Здесь этих Хартманов примерно столько же, сколько у нас Ивановых. Можно перерыть все трофейные архивы и найти сорок человек, из которых ни один не окажется нужным. Тем более что учёный такого уровня почти наверняка значится в бумагах не под своей фамилией.

Но это уже мои заботы. Немец сказал правду — я видел по тому, как он выкрикнул имя. Так врать не получается, врут иначе.

Ладно. Хартман так Хартман.

— Дальше, — сказал я. — Куда везли оборудование? Конечная точка.

Раабе вдруг поднял голову и засмеялся. Истерично, с надрывом.

— Не успеете! Их уже вывозят! Всё вывозят!

Я встал на ноги, вытер ладонь о бушлат, будто испачкался.

— Кого вывозят, Отто?

Он стонал и дышал с присвистом. Фрицу явно было очень хреново. И ещё Раабе понимал, что я не блефую. Та боль, которую испытывает сейчас, — самое начало. Кроме того, немца ломало от осознания, что он реально ошибся. Не надо было трогать Вебера. И, пожалуй, осознание собственной ошибки било сильнее, чем мои манипуляции с плечом.

— Кого. Вывозят, — повторил я.

— Вам не достанется, — тихо сказал Раабе. — Ничего. Ни людей, ни машин, ни бумаг.

— Ты повторяешься, Отто. Кого вывозят? Или что?

Он молчал. Я снова опустился на одно колено, потянулся к его плечу.

— Не туда смотришь! — выдохнул немец, пытаясь отползти в сторону. — Ты ищешь склад. Ящики, накладные, вагоны. Там нет склада, русский. Ты думаешь, что груз едет к месту назначения и всё упирается в это? Мы уже месяц работаем. Груз ничего не решает.

Так. Стоп. Я убрал руку, завис, размышляя над сказанным.

Месяц.

Груз ушёл со Штеттина второго марта. Сегодня двадцать первое. Эшелон застрял в Ангермюнде.

А на объекте работают месяц.

Значит, объект существовал раньше груза. Его не готовили под то, что мы видели на заводе. Он уже работал, когда четыре партии только свозили в одну точку. Оборудование ехало на площадку, где всё остальное давно стоит и крутится.

— Что там? — спросил я.

Хотя, если честно, в глубине души знал ответ. Просто должен был его услышать от Раабе.

Фриц понял, что сказал лишнее. Заткнулся.

Пришлось снова взять его за плечо. Слегка, даже не выкручивая. Просто положил ладонь.

Его передёрнуло и начало трясти сильнее.

— Ты всё равно туда не доберёшься! — зашипел немец. — Туда надо спускаться. Спускаться, понимаешь? А спуск взорвут за час до вашего прихода, и всё останется внизу. Всё!

Я медленно поднялся на ноги. В голове закрутились шестерёнки.

Спускаться… Это не завод, не пакгауз, не эвакуированный институт. Скорее всего, штольня. Подземный объект. И строительное управление, чей штамп стоит на реквизиции рентгеновской аппаратуры, — это не снабженцы, это те, кто роет.

Я моргнул. Раз, второй, а потом чуть не выматерился в голос. Потому что именно в этот момент у меня случился флешбэк.

Ноябрь двадцать пятого. Я сижу в архиве третий час. Пытаюсь разобраться, что это за механизм, который так интересует реконструкторов. Я уже нащупал их след, но мне важно понять, чего они вообще хотят.

В документах не было написано, где фрицы начали разработки «Колокола». Упоминалось место, где якобы уже шла