СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

основная деятельность. Сейчас эта информация неактуальна, потому как из-за моего вмешательства Ратцель мёртв и все события сдвинулись. Но в две тысячи двадцать пятом меня зацепило одно слово. Вернее, географическое название. Оно попадалось три или четыре раза, в разных папках и совершенно по другим поводам.

В справке по подземному строительству ведомства Каммлера. В списке объектов, которые американцы вывезли до прихода наших. В перечне населённых пунктов, где работали трофейные команды союзников весной сорок пятого. И всегда мимоходом.

Я его тогда даже вслух попробовал прочитать. С первого раза не осилил — длинное, с двумя горбами посередине, язык сломаешь. Прочитал со второго и тут же выкинул из головы. Потому что мне нужно было разобраться с фашистским наследием, которое мотивирует реконструкторов, а не с немецкой географией.

Слово просто осталось лежать в башке. Как застарелая заноза, которая вроде бы не мешает.

— Кравинкель, — сказал я вслух.

Немец дёрнулся так, будто его ударило током.

Да ладно! Попал?

Я сделал шаг вперёд, наклонился, сгрёб фрица за шиворот и подтянул вверх, к своему лицу. Усмехнулся ему прямо в рожу.

— Ну вот мы всё и выяснили, Отто. Значит, Кравинкель? Там, в подземной штольне, вы работаете над механизмом, который собираетесь продать американцам в обмен на свои убогие жизни. Отлично.

Немец не отвечал. Смотрел мимо меня, куда-то в сторону изгороди, по крайней мере пытался. Учитывая, что наши лица были слишком близко друг к другу, ему для этого приходилось сильно косить глазами. При этом дышал он часто и мелко.

— Теперь слушай внимательно, — я с силой тряхнул фрица. — Мы приедем в Управление, и там ты всё это расскажешь. Под протокол. Я не буду обещать тебе возможность жить дальше. И более слабый вариант наказания тоже обещать не буду. Ты всё равно сдохнешь. Но сдохнуть можно по-разному, Отто. Если снова упрёшься, я обеспечу тебе долгие дни бесконечных мучений. Ты не боишься смерти. Бывает и такое. Но боли боятся все. Особенно такой боли, которая не затихает ни на минуту и каждый следующий раз становится острее предыдущей.

Раабе молчал. Хлопал покрасневшими, мутными глазами и упорно не смотрел мне в лицо. Он понял, что проиграл.

Я отпустил ворот шинели, потом резко толкнул немца в сторону полуторки:

— Пошёл! Вперёд!

Он качнулся, пытаясь удержать равновесие. Чуть не завалился обратно в грязь, но устоял. Медленно двинулся к машине.

Шли мы медленно. Фриц переставлял ноги плохо, всё время клонился вправо. Несколько раз приходилось его придерживать.

Мишка стоял возле кузова, у откинутого борта, курил. Светлов торчал в двух шагах от него, ближе к кабине. Видимо, помогать Зотову с грузом он не стал принципиально. Оба смотрели, как мы приближаемся.

Я подошёл, остановился напротив Карася.

— Товарищ капитан, — доложил самым будничным тоном, на какой был способен, — наш пленный любезно соизволил рассказать всё, что знает. Надо торопиться в Управление.

Мишка хмыкнул многозначительно, потом ответил:

— Как скажешь, товарищ старший лейтенант. Пакуй фрица обратно.

Я только собрался запихнуть немца в полуторку, как возле борта нарисовался Светлов. Митя остановился на пару секунд, посмотрел мне в глаза. Молча. Потом полез в кузов.

Дождался, пока лейтенант усядется, обернулся на Карася. Тот намёк понял сразу. Не говоря ни слова, помог мне здоровой рукой затолкать немца в машину. Раабе при этом ощутимо приложился плечом о борт и коротко застонал.

Ничего. Потерпит.

Я забрался следом.

Взял оставшийся конец верёвки, накинул на стойку, затянул. Примотал так, что рука оказалась заведена наверх и в сторону, под неудобным углом. Длина репшнура сократилась вдвое — по-другому не получилось бы.

Дёрнул узел, проверил. Держит намертво.

— Соколов… — тихо позвал Карась.

Я обернулся.

Мишка стоял возле кузова, держась здоровой рукой за борт, и смотрел на меня. Не осуждающе. И не одобрительно. Просто смотрел, будто хотел что-то сказать, но не мог подобрать слов.

— Поехали, Миша, — сказал я. — Остальное обсудим потом. Когда доберёмся до Управления.

Глава 17

В Ландсберг въехали в начале третьего.

Опоздали на два часа сорок минут. За такое нам непременно прилетит по шапке, однако, учитывая все детали сложившейся ситуации, думаю, это не самая большая проблема.

Управление контрразведки фронта расположилось в бывшем немецком банке. Серая коробка в три этажа, тяжёлые двери, чугунные решётки на окнах первого. Внутренний двор с воротами, часовой и шлагбаум. Всё как положено.

Мишка высунулся из кабины, показал документы. Часовой посмотрел, кивнул. Ворота открылись.

Полуторка вкатилась во двор и встала.

Дальше заработала уже привычная бюрократическо-уставная машина.

Дежурный по Управлению — сухощавый капитан с папкой под мышкой — выскочил на крыльцо, подошёл к полуторке. Представился. Фамилия у него оказалась смешная — Предыбайло. Карасев подал ему документы и коротко перечислил, с чем прибыли. Третья оперативная группа, из Альтдамма, в машине — важные материалы по оперативной разработке и двое задержанных.

— Один из них мёртв, — закончил капитан.

Дежурный завис на пару секунд. Потом посмотрел на Мишку так, будто тот привёз ему весть о разжаловании сразу в лейтенанты.

— В смысле мёртв? — переспросил он.

— Товарищ капитан, в прямом, — с лёгким раздражением ответил Карась. — Нельзя же быть мёртвым в каком-то другом смысле. Убит вторым задержанным в пути следования.

Дежурный тихо выругался. Понять человека можно. Если из точки А выехал вполне себе живой фриц, а в точку Б приехал уже мёртвый — это чрезвычайное происшествие. И тут вопрос простой: чья смена, тот это ЧП и принимает в качестве «подарка».

— Доложите товарищу генерал-лейтенанту, что наша группа прибыла, — добавил Мишка. — Он нас к двенадцати ждал.

— Доложу, — кивнул Предыбайло. — Уже трижды спрашивал. Только давайте сначала с вашим приданным разберёмся.

Капитан обернулся к крыльцу и рявкнул часовому:

— Дежурного врача сюда! Бегом!

Боец крутанулся на месте и в одно мгновение исчез за дверью.

Врач появился минут через пять. Немолодой мужик в накинутом на плечи халате, судя по всему, оторванный от обеда. Подошёл к машине, заглянул под тент, поморщился.

— Вытаскивайте, у вас там не развернёшься, — велел он.

Вебера выгрузили. Положили прямо во дворе, на плащ-палатку, у стены. Врач присел рядом на корточки и начал работать.

Пощупал шею, приподнял веки, посветил в глаза фонариком. Повернул голову набок, осмотрел ухо. Потом прошёлся пальцами по виску.

— Ну, тут всё понятно, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь.