СМЕРШ - 1945 - Павел Барчук

— Давно? — уточнил Предыбайло.

Врач потрогал руку покойника, попробовал согнуть.

— Тёплый ещё. Окоченения нет. Часа два, может, три. — Он встал на ноги, вытер ладони о полу халата. — Заключение будет готово чуть позже. Пришлёте кого-нибудь через часик.

Предыбайло пару секунд изучал мёртвого Вебера, потом махнул рукой:

— Накройте пока. Свяжусь с городской комендатурой, оформлю передачу.

Потом занялись Раабе.

Немца сняли с машины — сам он через борт уже не перелез бы. Зотов со Светловым подхватили фрица под мышки, вытащили на улицу и поставили на ноги.

Выглядел Отто скверно.

Лицо серое, с восковым отливом, губы синюшные. Правая рука висела плетью. Левая, которую я примотал к стойке, отекла, кисть налилась тёмным. Немца ощутимо вело, стоял он только потому, что с двух сторон его удерживали лейтенанты.

Врач оглядел фрица с ног до головы.

— Этого на улице смотреть не с руки. Ведите вниз, там и займусь. — Он покачал головой, хмыкнул. — Эвона как тебя, голубчик, растрясло. Ничего, помирать пока рано, у нас тут очередь.

Немец на это высказывание не отреагировал. Просто стоял и смотрел мутным взглядом сквозь людей, его окружавших.

— В подвал ведите, — распорядился Предыбайло. — Оформляйте.

Я вопросительно глянул на Мишку. Хотел отвести пленного сам. Карась всё понял без слов.

— Старший лейтенант Соколов, — произнёс он официальным тоном. — Сопроводите задержанного и сдайте по всей форме. Под роспись. Светлова возьмите, вдвоём доведёте.

— Есть, — козырнул я.

— Лейтенант Зотов остаётся при машине. — Мишка повернулся к Зотову. — Груз по перечню сверить, к передаче подготовить. Никого не подпускать.

— Есть, товарищ капитан! — ответил Лёня.

— А я пока писаниной займусь. — Карась кивнул на тело у стены, потом на Предыбайло. — Тут, похоже, надолго.

Мы со Светловым подхватили фрица с двух сторон и поволокли к дверям Управления. Немец кое-как переставлял ноги, почти всем телом висел у нас на руках.

Внутренняя тюрьма находилась в подвале, там, где у немцев было хранилище.

Мы спустились по узкой лестнице с двумя поворотами. Внизу дежурил боец, потом начинался короткий тамбур, а дальше — та самая дверь, ради которой банк, собственно, и строили. Стальная плита в полметра толщиной, на массивных петлях, с колесом штурвала и наборным замком посередине. Открыть такую без немецкого шифра невозможно, если только взрывать.

Теперь её не закрывали. Просто откатили к стене и заклинили обрезком рельса, чтобы не вздумала захлопнуться.

За дверью открывался зал. Низкий свод, ни одного окна, стены облицованы плиткой, на полу серая мозаика. По периметру раньше стояли ячейки для абонентских сейфов — сотни маленьких дверок с номерами. Часть их выломали, часть так и осталась висеть, зияя пустотой.

Посередине зала наши поставили перегородку из горбыля и от неё к стене нарезали пять камер. Сделали всё быстро, без изысков: доски, гвозди, дверные коробки из чего попало. На дверях — накладные засовы и висячие замки, вверху прорезаны квадратные глазки со сдвижными заслонками.

Получилось уродливо, но достаточно основательно.

Освещение — две лампы под потолком, в проволочных сетках. Вентиляции никакой, воздух спёртый, стылый. Отопление тут, судя по всему, немцы не предусмотрели вообще: деньги в тепле не нуждаются.

Перед камерами стоял стол с настольной лампой и стул. За столом сидел начальник караула — невозмутимый старшина лет сорока. Рядом на стене висел рукомойник, под ним стояло ведро.

Забавно всё-таки устроена жизнь.

Немцы отгрохали это хранилище с расчётом, что тут будут лежать деньги. Толстые стены, стальная дверь, надёжность на века. А получилось помещение, идеально приспособленное для того, чтобы держать в нём людей. Не слышно ничего, не выберешься никуда, и охранять удобно — один вход.

Иногда жизнь устраивает такие шутки, что даже смешно.

Старшина дождался, пока мы подведём фрица, раскрыл журнал. Дальше пошёл обычный порядок. Обыск — быстрый, грамотный, по швам, по поясу, по каблукам. Разумеется, пусто.

Потом начкар отступил на шаг, молча оглядел немца с головы до ног. Так осматривают лошадь на базаре.

Сел за стол, обмакнул перо.

— Доставлен в пятнадцать двадцать, — проговорил он вслух, выводя строчку за строчкой. — Видимые телесные повреждения… правая рука не действует, висит. Кисть левой отёкшая, синюшная. Над левой бровью ссадина. Свежая. Одежда мокрая, в грязи.

Дописав, старшина поднял голову.

— Товарищ старший лейтенант. Повреждения при каких обстоятельствах получены?

— В пути следования, — чётко ответил я. — Убил второго задержанного, при пресечении был скручен, оказал сопротивление. Плечо у него травмировано ещё при задержании, двое суток назад, вправляли в медсанбате.

Старшина по-деловому кивнул, потом уточнил:

— А кисть?

— Кисть от верёвки. Вязали коротко, чтобы больше никого не убил.

— Ясно. Значит, так и запишем. С ваших слов.

Начкар снова застрочил в своём журнале.

Врач спустился минуты через три. Он, судя по всему, прикинул, сколько времени займёт оформление, и подгадал точно.

Поставил сумку на стол, кивнул старшине, посмотрел на фрица.

— Ну-с, голубчик. — Врач подошёл ближе, начал на скверном немецком, старательно выговаривая слова: — Вы… как себя… чувствуете?

— Он по-русски прекрасно общается, — сказал я.

— Вот и славно. — Эскулап заметно обрадовался. — А то мой немецкий оставляет желать лучшего. Как самочувствие?

Раабе разлепил губы, но ответить не смог. Только шевельнул ими беззвучно.

— Понятно, — кивнул доктор и покосился с осуждением. Почему-то именно на меня.

Ясно. Такой же преданный служитель Гиппократа, как и Скворцова. Та тоже всё время норовила спасти не только раненых красноармейцев, но и побитых фрицев.

Следом пошёл осмотр. Врач посветил немцу в один глаз, в другой. Прощупал шею, потом взял левую руку, надавил на ноготь большого пальца, подождал, отпустил.

Хмыкнул недовольно.

— Кисть освобождать надо было час назад.

И снова с претензией. Мол, покалечили бедному арестанту ещё и вторую руку своим усердием.

Расстегнул Раабе шинель, стянул её, добрался до правого плеча. Едва тронул сустав — немец дёрнулся всем телом и глухо застонал сквозь зубы.

— Тихо, тихо. — Врач ощупал плечо ещё раз, уже увереннее. — Вывих. Вправляли недавно?

— Сегодня утром, в медсанбате, — коротко ответил я.

— Ну вот, а теперь опять вышло. — Доктор выпрямился, вытер руки. — Головка кости из впадины наружу и вниз. Вправлю, дело недолгое. Плюс перетяжка на