Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— А если они на нас нападут? — выдаёт Валёк.

— Тогда мы будем от них отбиваться! — отвечаю я, и запускаю руку в карман КАЭшки, чтобы нащупать там рукоятку ножа, который дал мне Зорин. — У Бати есть ракетница. У меня нож, — и я извлекаю свое оружие, — ещё возьмём металлические трубы от носилок. Но сначала попробуем пройти мимо них тихо. Без резких движений. Батя идёт первым. Я за ним. Потом Дед с трубой. За ним Алтай, тоже с трубой, — я перевожу взгляд на Зорина. Кимчи. Павел, Валёк и Илья — замыкающие. Вы несёте носилки.

— И что, мы… просто… пройдём мимо? — спрашивает Павел.

— Да, — отвечаю я, — вот такой у нас нехитрый план.

— А чего это мы тащим носилки? — злится Илья. — Может быть я тоже хочу иметь что-то, чем можно будет отбиваться!

Штурман всё это время молчал, а вот теперь выдал.

— Потому, — я смериваю Илью тяжелым взглядом с ног до головы, — потому, что они самые сильные, и опыта у них побольше, чем у тебя! Ещё вопросы есть?

Я прям веду себя, как, когда-то в армии.

Илья молчит.

— Тогда, считаю собрание законченным! Время не ждёт! И ещё, — я задумываюсь. Понимаю, что я выдумываю это прямо из головы, но чувствую, что я должен это сказать:

— Главное для нас — спокойствие! Идём друг за другом след в след! Как по минному полю. Не отставать! Никто никуда не бежит! В глаза им не смотреть! Если у них вообще они есть. Не разговаривать! Если, что-то пойдёт не так, отходим организованной группой! Батя шмаляет по ним из ракетницы. Дед и Алтай держат их на расстоянии трубами, как копьями. И все мы прикрываем ваш отход с носилками. Усекли?

Ребята мне ничего не отвечают. Только кивают.

— Тогда, двинули!

Батя вынимает ракетницу. Заряжает её, тихо приговаривая:

«Эх! Нам бы сейчас, хоть самое захудалое ружьишко!»

И делает первый шаг на пути к станции, до которой ещё нужно умудриться дойти и выжить…

Глава 17. Боевой отряд

Несколько минут спустя.

Батя идёт слишком быстро, даже если сделать скидку на его возраст. Он, как будто специально нарывается на проблемы. Словно хочет ускорить события, несмотря ни на что. Даже на угрозу сердечного приступа или инсульта, который вызвать в подобной ситуации, раз плюнуть.

Нужно его осечь. Чутка замедлить. Тем более, что мы приближаемся к фигурам, которые стоят на месте и не двигаются.

Если дело выгорит, то мы пройдём шагах в двадцати от них. Не слишком близко, но и не слишком далеко. Хотя это лучше, чем ничего. И мы успеем среагировать, если они захотят на нас напасть.

Я оглядываюсь. Подаю остальным знак рукой, что я хочу догнать Батю, и отвязываю верёвку.

Ускоряюсь, и, с трудом, но всё же нагоняю Батю.

Иду поравнявшись с ним.

— Не беги! — кричу я Бате. — Успеем ещё на тот свет заскочить! Ребята с носилками не успевают за тобой!

— Ааа?.. — Батя поворачивает голову и реагирует на меня, будто видит первый раз в жизни. Но это быстро проходит, и он снова становится самим собой.

— Сейчас!

Батя замедляется, и идёт уже не так быстро, точно он хочет побыстрее откинуться.

— Готов? — спрашиваю я его, кивнув в сторону серых фигур, которые то исчезают, то снова появляются в промежутках между снежными вихрями, четко выделяясь на белом фоне унылого антарктического пейзажа.

— Всегда готов! — Батя пытается острить несмотря на ситуацию.

Его поведение, да и поведение всех остальных ребят в отряде, внушает мне опасение. Какая-то обреченность, что ли, словно все уже махнули на себя рукой, и будь, что будет!

Мы измучены, издёрганы, и нервы у всех на пределе. А ещё эта долбанная неопределённость!

Кстати, это может стать «спусковым крючком» для самых безумных поступков, когда человек, доведённый до отчаянья, готов пойти на всё, только бы прекратить свои мучения. А нам же нужен холодный рассудок.

— Внимание! — я, легонько, толкаю Батю, и смотрю на неподвижные силуэты. — Пошел обратный отсчёт! Мы к ним приближаемся!

И, подумав, добавляю:

— Стрелять по ним из ракетницы только по моему приказу! Договорились?

Батя мне ничего не отвечает. Только кивает. И я возвращаюсь к ребятам, сразу же заметив, что Дед и Зорин поменялись местами.

Значит, Алтай хочет, о чем-то со мной поговорить. И я был прав.

— Сказал ему, чтобы он больше так не частил? — говорит мне Зорин, едва я снова встал «в строй». — Не спринт бежим! Куда нам торопиться?

— Сказал, — холодно отвечаю я, — это у него от нервов!

— Все мы на взводе! — отвечает мне Зорин, легко держа в руках стальную трубу, одновременно умудряясь ещё нести и дипломат, придерживая его за ручку. Получается, что-то вроде щита.

— Самое сложное у нас впереди! — продолжаю я. — Есть что-то, что я должен знать перед тем, как мы дойдём до станции?

Я ещё раз стараюсь выудить у Зорина всю доступную ему информацию, но он, явно намеренно, пропускает мой вопрос мимо ушей и только туманно мне отвечает:

— Как придём на точку, так и узнаем! Чего ради впереди паровоза бежать, а?

— И то, верно! — злюсь я. — Чего ради? «Восточная» всё расставит по своим местам, не так ли?

— Да, — глухо кидает Зорин.

— Вот только… — я хочу выматериться, но не делаю этого, и просто ему говорю: — нам бы всем это пережить!

— Переживём! — цедит Зорин. — Нам-то с тобой, не в первой, ведь так, Док?

И Зорин делает указательным пальцем правой руки такое движение, будто он нажимает на спусковой крючок автомата.

— Ты это, — внезапно выдаёт он, понизив голос до такой степени, что я почти его не слышу: — как подойдём к станции, будем держаться вместе, я и ты. Лады?

Я ничего не отвечаю Зорину, только запускаю руку в карман, и прикидываю, с какой скоростью я смогу извлечь нож, если дело запахнет жаренным.

Быстро. Очень быстро. И это меня