Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Валера! — говорю я, но парень не останавливается, а глаза у него, как стеклянные. — Валерий! — рявкаю я, и отвешиваю ему хлесткую пощёчину, и этим, сразу же, привожу его в чувство. Он переводит на меня более осмысленный взгляд и уже не вопит, как истеричная баба. — Никто за нами не прилетит! — продолжаю я. — Не в такой мороз! Спасателей не будет! Мы можем рассчитывать только на себя! Мы здесь, в полной изоляции!

— Я всё равно туда не пойду! — упрямится радист, и смотрит в сторону станции.

Поведение Валеры меня порядком подбешивает, и я решаю идти ва-банк:

— Если ты останешься здесь, то точно сдохнешь! Если пойдёшь с нами на станцию, то у тебя будет шанс выжить! Решать — тебе! А сейчас…

— Док, смотри!!! — обрывает меня Кимчи.

Я поворачиваюсь на крик. Смотрю, куда показывает кореец, и вижу, как из сумрака, отчетливо видимые при лунном свете, выходят четыре силуэта. Те самые, мимо которых мы недавно прошли, и их, будто поглотила сама Антарктида. А вот, теперь, на тебе! Жри это!

Между ребят проносятся возбуждённые возгласы, некоторые из которых граничат с паникой:

— Млять!

— Что это?!

— Бежим!

— Стоять! — это уже рявкаю я. — Отступаем к станции! Быстро! Организованно! Батя! Готовь ракетницу! Дед, Алтай! Как только они к нам подойдут, будем держать их на расстоянии трубами, как копьями! Ни в коем случае не дать им приблизиться к нам вплотную или окружить нас! Остальные, тащат носилки. Вы впереди, мы за вами! Будем прикрывать ваш отход!

И, с этими словами, я, не сводя взгляда с приближающихся к нам существ, выставив перед собой нож, делаю два шага по направлению к ним, чтобы понять первым, что же это такое.

До них, метров сорок-пятьдесят, не больше. Толком я не могу их рассмотреть. Ходят они на двух ногах, и на них явно нет одежды в привычном нам понимании. Но и на людей они не похожи. Больше напоминают манекенов белого цвета. И от их размеренной поступи веет смертью.

— Готовы? — спрашиваю я, не поворачивая головы, слыша за своей спиной хрипы и сопение ребят.

— Док! — слышу я окрик Алтая.

— Потом! — отмахиваюсь я, вглядываясь в шагающие к нам фигуры.

— Док! — не унимается Алтай, и я разворачиваюсь.

— Чего тебе?! — взрываюсь я.

Только сейчас я заметил, что Зорин не вооружён трубой. Я уже хочу выматериться, как происходит такое, чего я никак не ожидал.

Его левая рука ныряет под за отворот КАЭшки. Одно быстрое движение и в ладони Зорина появляется пистолет Стечкина!

— Держи! — коротко бросает он мне, протягивая оружие рукоятью вперёд. — Даже не буду спрашивать, умеешь ли ты с ним обращаться.

Я почти уверен, что Зорин мне подмигнул, и я хватаю пистолет на автомате, под удивлённые голоса ребят.

— Ещё два магазина! — говорит мне Зорин, и передаёт мне боезапас. — Ну, что, Док, повоюем-на! Как за «речкой»?

Я не успеваю спросить, а чем он сам задумал отбиваться, как Зорин резко дёргает за ручку дипломата и, одновременно, на что-то нажимает на ручке.

Движение у него отработанное, молниеносное.

Раздаётся щелчок и, через мгновение, Зорин держит в руках укороченный АКС‑74У без пламегасителя, а чемоданчик падает в снег.

Предохранитель снят одним движением. Приклад «укорота» резко уходит в плечо, и Зорин передергивает затвор. Звук резкий, металлический, режущий тишину, как нож.

— Готов! — хрипло бросает он.

Почему-то никто не спросил, откуда у него оружие, и, как он протащил его в Антарктиду, где, вообще-то, оно, строго запрещено.

Батя вскидывает ракетницу. Дед сжимает металлическую трубу, и держит её, как дубину.

Валёк, Кимчи, Павел и Илья подняли носилки с Евгеном и готовятся отходить в сторону станции под нашим прикрытием.

Пистолет приятно тяжелит мою руку. Я снимаю Стечкина с предохранителя, который, одновременно, служит и переводчиком режима огня, и опускаю его вниз на один щелчок, поставив в положение «од» (одиночный огонь).

Затем, передёргиваю затвор и досылаю патрон в патронник.

— Не дать им к нам приблизиться! — командую я. — Огонь только по моей команде!

Ребята следуют моему приказу, а у меня самого возникает такое ощущение, будто я ухаю вниз в глубокую пропасть, и лечу в бездну, у которой нет дна.

Фигуры всё ближе.

Нас разделяет метров двадцать. Они идут не спеша. Ровно, размеренно, как машины. Будто знают, что нам некуда бежать.

— Ещё повоюем-на! — цежу я сквозь зубы, и прицеливаюсь в тварей, которые раньше, и я в этом уверен, были людьми.

И, вдруг…

Одна из фигур резко вскидывает руку.

А затем…

Существо глухо, почти гортанно, выкрикивает всего лишь одно слово. И это слово бьёт меня по голове, как удар кувалдой.

На!

Получи!

И это слово:

— Док!

Несмотря на чудовищное искажение, я узнаю этот голос.

Мир падает на меня. Почти в буквальном смысле этого слова, как будто рушится у меня на глазах.

Ветер окончательно стихает. Тишина в Антарктиде становится абсолютной. Почти звенящей от дикого мороза. И, в этой тишине, я понимаю. Мы сами загнали себя в западню, из которой нет выхода.

А самое главное:

«Смогу ли я выстрелить в человека, которого я хорошо знал, даже если он превратился в тварь?..»

Глава 18. Огневой контакт

— Твоюж!.. — слышу я позади себя голос Деда. — Оно разговаривает!

— Кто… Что это такое?.. — вторит ему Валёк.

— Млять! — эхом подхватывают Павел и Илья.

— Тише вы там! — шикаю я на ребят, а сам держу наступающих на нас тварей на прицеле Стечкина.

Мой мозг будто переключился в боевой режим, прям, как в Афгане, и я, оценив обстановку, выдаю приказы:

— Алтай! — кидаю я Зорину. — Не стрелять, пока не выстрелю я! Держим периметр! Батя, левый сектор! Чуть что, шмаляй по ним из ракетницы! Только подпусти поближе! Мало им не покажется! Дед, ты с трубой, паси правый! Кимчи, тылы! Как я скажу, быстро отступаем к станции! Никто не бежит и не двигается без моего разрешения!

— Лады! — слышу я голос корейца.

— Понял! — отвечает Батя.

— Док, я тебя прикрою! — говорит мне Зорин.

И я бы