Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Млять! — матерится Дед. — Во дела! Еще и железяк в себя понатыкали!

Меня напрягает, несколько несерьезное отношение ребят к происходящему. Точно мы выбрались в лес и решили порыбачить на озере или поохотиться.

Списываю это на защитную реакцию организма, чтобы не сойти с ума от происходящего.

— Стреляем им по коленям! — ору я. — Перебиваем суставы! Алтай, огонь только короткими! Сдерживаем их и отступаем!

Автоматная очередь Зорина бьёт по ногам ближайшую к нам тварь, разнося её коленные чашечки вдребезги. Вплоть до брызг из костяного крошева. Крови нет!

Она, как бы спотыкается. Заваливается, и, теперь ползёт на руках, втыкая острия остро заточенных труб в снег, которые, действительно, точно вырастают из её конечностей, как причудливые растения.

Другие замедляют шаг, но не останавливаются.

— Сколько «маслят» у тебя осталось? — быстро спрашиваю я у Зорина.

— Ещё два магазина!

— А у меня, только один в запасе! — добавляю я. — Одним словом, хер, да нихрена!

— Батя! — продолжаю я, пятясь и стреляя по гибридам одиночными. А эти твари всё прут и прут на нас из темноты. Падают. Встают. И снова идут, или ползут, как насекомые с перебитыми лапами.

— Чего тебе? — отвечает он мне, целясь из ракетницы в тварей.

И я снова решаюсь на эксперимент, ставя его на ходу, чтобы понять, с чем мы здесь столкнулись, и, как это убить.

— Поджарь одного из них! Нужно посмотреть, как они реагируют на повышенную температуру! Подпусти поближе и шмаляй метров с пяти. Целься только в корпус, желательно, в область сердца!

— Не учи батьку! — огрызается КВС. — Сейчас!

Батя вытягивает руку. Замирает на долю секунды. Прицеливается, и пока мы с Зориным сдерживаем натиск тварей, жмёт на спуск.

Ширх!

Ослепительно алая ракета вылетает из ствола и врезается точно в грудь ближайшей к нам твари.

Бах!

Яркая вспышка, от которой слепит глаза, заливает всё вокруг кроваво-красным светом.

Гибрида отбрасывает назад, и он валится на спину в снег.

Я вглядываюсь, затаив дыхание, ожидая, что будет дальше.

Если засадить из ракетницы с такого расстояния в человека, то ему придёт пиз…сец. А если он и выживет, то навсегда останется инвалидом после переломанных рёбер, разорванных внутренних органов и термического ожога, который вполне может привести к некрозу тканей и незаживающей ране.

Но то, с чем мы имеет дело — не люди, хотя они и были ими ранее. Сейчас это — злобные существа, которые, будто совершили резкий эволюционный скачок, чтобы быстро адаптироваться к адским условиям выживания в Антарктиде.

И я вижу, как слизь на теле гибрида мгновенно вспыхивает ярко-оранжевым пламенем с синеватым оттенком.

Огонь шипит, пузырится, и, будто кипит.

Плоть по краям ожоговой раны гибрида резко сокращается. Видимо происходят непроизвольные мышечные спазмы. Что-то вроде судорог.

Тварь бешено колотит руками и ногами по снегу, как припадочная, кромсая лёд обломками пил, вживлённых в её предплечья.

Но, по-прежнему, не произносит ни звука, хотя боль, которая она испытывает, запредельная!

«Температура горения ракеты около 2000 градусов по Цельсию, — мелькает у меня в голове. — Жар такой, что плоть должно было прожечь до кости. Нервная система просто не справится с такой пыткой, и, будь хоть трижды самым стойким и мужественным человеком, это невозможно выдержать! Заорешь, непроизвольно. И в этом не будет позора. Организм сам за тебя всё решит. Но только не эта тварь! Ааа… чёрт!».

Пламя гаснет так же внезапно, как и вспыхнуло. Слизь не просто перестала гореть. Она поглотила огонь. Словно гелеобразная масса впитала в себя всю тепловую энергию, выделившуюся при горении ракеты, и перераспределила её по поверхности тела.

На месте ожога осталась только тёмная корка, почти чёрного цвета, как обугленная древесина.

Она надрывается, и, сквозь появившиеся трещины, проступает свежая слизь молочного цвета.

Эта хрень течёт, заполняет повреждённый участок, и наращивает слой за слоем. Регенерация гибрида происходит прямо на моих глазах. Страшная рана затягивается буквально за три-четыре секунды. И этого просто не может быть! Эта способность превосходит всё, что знает наука на сегодняшний день.

И, если бы я не видел это собственными глазами, то, ни за чтобы не поверил, что такое вообще возможно!

Ребята позади меня тихо матерятся, едва они видят, как поджаренный гибрид, перестав молотить руками по насту, медленно поднимается.

Движения у него, чуть замедленные, но уверенные. Он делает шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Смотрит на нас, и я вижу, как его рот расползается в жуткой усмешке, едва ли не до ушей.

— А если так, сука?.. — шепчу я, и целюсь в тварь из пистолета, прямо в глаз, чтобы выбить из существа все мозги.

Рядом со мной хрипло выдыхает Зорин:

— Из какого дерьма они сделаны?

— А то, ты не знаешь! — огрызаюсь я, будучи уверенным в том, что, если бы он рассказал мне, что произошло на станции, эти твари не застали бы нас врасплох. А так, мне приходится придумывать и импровизировать на ходу, ставя эксперимент за экспериментом, рискуя своей и чужими жизнями.

— Ты мне сам потом расскажешь! — парирует мой выпад в свою сторону Зорин. — Ведь так, Док?

Если бы я мог сейчас сплюнуть, то я бы сплюнул. Но, не при минус семьдесят ниже нуля, тем более, когда на голову надета маска.

А гибрид, будто над нами издевается. Впрочем, как и остальные твари, которые уже не бегут, а тупо на нас идут. Медленно и неотвратимо, как сама смерть.

Будто загоняют нас…

«Стоп! — говорю я сам себе. — А что, если, это действительно так? И эти твари хотят, чтобы мы попали на станцию, как можно скорее? Ведь, если бы они реально этого хотели, то уже бы нас догнали. Что, если на «Восточной» нас поджидает нечто такое, по сравнению с которым эти существа, так, херня?»

Это — всего лишь — моё предположение, но, в нашей ситуации, лучше исходить из худшего варианта развития событий.

— Алтай! — снова кричу я Зорину. — Только сдерживаем их! Стреляем строго по необходимости! Отходим! Отходим! — это я кричу уже Деду и Бате, а сам лихорадочно думаю, как убить то, что невозможно уничтожить. Должна же у них быть ахиллесова пята!

И, пока у нас есть секундная заминка, думаю, думаю, думаю, призвав на помощь весь свой опыт и знания