Красная Антарктида 1984-го. Часть 1. Изоляция - Ринат Равильевич Таштабанов

— Док! — кричит мне Зорин. — Я пустой! Прикрой меня!

— Хорошо! — отвечаю я, и стреляю в ещё одну тварь. Я уже сбился со счёта, в какую.

Только сейчас я замечаю, что гибридов, как бы стало больше. В темноте толком не разглядеть, сколько их на самом деле. Но это означает только одно, Колян и три других существа присоединились к основной группе. Стали одними из них.

Приглядываюсь.

Точняк!

Вот он!

Морзянка!

От былых неуверенных и скованных действий Коляна не осталось и следа. Все его движения резкие, хищные. Уже не человеческие. Слизь на его теле пульсирует, превращая его в призрака в куцем лунном свете, будто она — живая.

— Готово! — кричит мне Зорин, и мы снова бежим к «Восточной», включившись в безумную гонку со смертью.

Вскоре мы догоняем Валька, Кимчи, Илью и Павла, которые тащат носилки с Евгеном уже из последних сил.

— Бросайте всё лишнее! — говорю я ребятам. — Рюкзаки с припасами долой! Они вас только тормозят!

— А что мы будем там жрать-то?! — вскипает Валек. — Зря что ли от самого самолёта тащили?

Кто, о чём, а Валёк о своём. Вот только не в коня корм!

— Мёртвым, — взрываюсь я, — жратва ни к чему! Бросай, я сказал!

Валёк скидывает рюкзак, как и остальные, оставив только самое необходимое, покидав часть припасов на носилки с Евгеном.

Туда же Дед закинул и трубу, как своё единственное оружие. Он подменяет Валеру, который уже хрипит, и мы, оставив за спиной взлётную полосу, что есть духа бежим по направлению к станции.

«Восточная» уже близко. Чёрные контуры блоков отчетливо вырисовываются на фоне белого снега, а сама станция, будто затянута призрачной дымкой, которая искажает её геометрию, превращая «Восточную» в антарктический мираж.

А гул за спиной становится всё громче, и шаги гибридов всё ближе.

Мне нужно с ходу сориентироваться, в каком из блоков станции лучше всего забаррикадироваться. И моя ошибка может стоить нам всем жизни.

Там должны быть: какие-никакие припасы, какой-нибудь источник тепла, пусть даже и самый примитивный, типа «буржуйки». Кухня и достаточно места, чтобы хватило на всех, чтобы не сидеть друг у друга на головах.

Думаю, что блок, где по штатному расписанию, должна находиться кают-компания, в которой, обычно, крутили фильмы по вечерам, и так любили гурьбой собираться полярники, чтобы отдохнуть после дневной работы, перекусить, сыграть в шахматы или бильярд, подходит нам лучше всего.

В научном блоке, пусть там и есть всё необходимое мне для опытов оборудование и медикаменты с различными химическим реактивами, нам делать нечего, да и места там мало.

«Лунный» модуль сразу же отпадает. Его поставили уже не в мою зимовку, и, что там находится, я не знаю.

ДЭС — дизельная с генераторами, тоже мимо, как и мастерская и радиорубка при блоке метеорологов. Там вообще, будем, как сельди в консервной банке.

Буровая, тем более. Там вообще делать нечего.

Решено! Бежим в кают-компанию! И мне нужно проложить туда самый короткий путь.

— Батя! — хриплю я. — Ракету! Подсвети мне станцию, чтобы я смог сориентироваться!

Батя мне не отвечает. Только стреляет на ходу из ракетницы.

Ширх!

Вспышка!

Ослепительно красный шар взлетает в небо, заливая всё вокруг кровавым светом.

Он зависает, и, вскоре гаснет, но мне этого было достаточно, чтобы понять, куда мне вести мой отряд.

— Туда! — кричу я, показывая рукой левее. — Как добежим до станции, ныкаемся в кают-компании! Кимчи, показывай остальным, куда. Мы с Зориным идём последними! Прикроем вас! Быстрее!

— Понял! — откликается кореец.

И мы снова бежим, как угорелые. Уже давно за гранью человеческих возможностей, пытаясь ускользнуть от тварей, которые перестали быть людьми.

Носилки подскакивают на неровностях наста. Мы с Зориным несёмся, и я чувствую, как по моей спине стекает ледяной пот.

Бах! Бах! Бах!

Короткая очередь Зорина, и очередная тварь падает, но тут же вскакивает. Мой выстрел. Та же история.

Мы тупо тратим патроны, практически без результата. Только на недолго задерживаем тварей, но, без этой малости, нам бы уже настала крышка.

— Не останавливаемся! — ору я. — К станции! Давай! Давай! Быстрее! Шевелитесь! — подгоняю я ребят, напирая на них сзади, не забывая стрелять по тварям за нашей спиной.

Вскоре, впереди нас, как будто восстав из самой плоти Антарктиды, вырастает «Восточная». Чёрная, безжизненная, точно вымершая.

Отсюда станция похожа на труп, который пялится на нас своими пустыми глазницами.

Тьма вокруг нас такая, что мне кажется, что её можно потрогать руками.

Ни единого огонька. Вообще, ничего. Будто там всё оборвалось и умерло.

С близкого расстояния «Восточная» выглядит совершенно не так, как с борта самолёта.

Словно произошел некий надрыв, излом, и, теперь, я вступаю на неизведанную территорию, где можно ожидать всё, что угодно, и нам придётся бороться за свою жизнь на каждом шагу.

Дышать тяжело. Воздух разрежённый, колючий. Он обжигает лёгкие, царапает горло, как чистый спирт, и выдирает из груди хриплые вздохи.

В ушах звенит. То ли от нехватки кислорода, то ли от низкого давления и липкого ощущения ужаса, который, как паук, ползёт по твоей спине.

Ветер швыряет нам в лицо колючую снежную крупу. Воет и стонет, и гонит белые вихри вдоль рядов продолговатых блоков — жилых и технических помещений.

Я осматриваюсь на бегу, отмечая про себя, как изменилась станция со времени моей крайней зимовки.

Она теперь реально похожа на окоченелый труп, и мне от этого становится не по себе. Будто мы пересекли границу живых и вступили в обитель мёртвых.

Зуб даю, остальные чувствуют тоже самое. И эта гнетущая обстановка вынимает из тебя саму душу.

Особенно, когда ты видишь, как бы открывающую вход на станцию надпись, набранную здоровенными красными, точно окровавленными деревянными буквами:

«Восточная. СССР»

Рядом с ней находится флагшток, с развивающимся на ветру красным флагом с серпом и молотом.

И тут же стоит здоровенный столб с табличками в виде стрелок, на которых написаны названия городов, антарктических станций, и расстоянием до них.

Мне, почему-то, среди остальных табличек, в глаза, сразу же, бросается только одна:

«Амундсен-Скотт»

И расстояние до этой станции:

«1253 км».

«Интересно, — думаю я, — американцы знают, что здесь произошло? Они же наверняка следили за нашими радиопереговорами. Пусть они шли и на закрытых частотах, но янки вполне могли их перехватить. И спутники-шпионы, тоже никто