Военная АльтерНатива - Квинтус Номен

что-то реальное делали, а дурью маялся уже именно я, поскольку теперь иного названия своей деятельности подобрать не мог. Точнее, мог, но совершенно нецензурно, а если все же изобразить из себя человека культурного, то моей основной задачей в декабре была организация ассенизационной службы в поселке рабочих тракторного завода. В этом «барачном поселке» уже больше полусотни бараков рабочими заполнились, шестьсот рабочих с семьями в нем уже проживало, и ведь все буквально каждый день гадили, причем часто не по одному разу! И все это ценнейшее добро требовалось вывезти — а по самым скромным подсчетам на это нужно было организовать, причем исключительно в удобное для жильцов время, минимум три десятка рейсов ассенизационных повозок.

И мне почему-то вспомнилось мое детство золотое в двадцать первом веке: я ведь тогда много всякого читал, но почему-то никто никогда не писал о том, что любой попаданец в прошлое прежде всего встретится с проблемой дерьмоочистки. Ведь люди могут что угодно изобретать, но вот есть, пить и гадить они будут независимо от того, что они в остальное время делают. И я даже начал потихоньку осознавать, почему городские власти всегда с бешеным восторгом встречают предложения по обустройству городской канализации (ну, если от них на это много денег не просят, с восторгом): большинство нынешних городов можно было просто носом почуять еще до того, как первые городские строения разглядеть с дороги получится. И я, откровенно, вдвойне зауважал ковровского зодчего Кинса, который, прежде чем все заводские городки проектировать, сначала все же проектировал канализационную систему будущего городка, причем проектировал ее «с прицелом на быстрое расширение поселения». И во Владимире он точно так же ее спроектировал для поселка тракторного завода, вот только «барачный поселок» был поставлен в стороне от уже выстроенной под его руководством «сети», и их него ценное добро приходилось вывозить уже по улицам — а подыскать работников для этого занятия оказалось тем еще квестом: среди нынешнего населения подобная работа считалась «нечистой», причем не из-за ароматов обрабатываемого сырья (возиться со свиным дерьмом, которое воняет куда как гадостнее, ароматы им не мешали), а, как я выяснил, по причинам сугубо религиозным. Причем Федька-то вроде к религии относился с определенным уважением и Закон божий я в училище все же умудрился на пятую степень сдать, но о подобных ограничениях ничего вроде и не помнил — однако у мужиков имелась своя интерпретация божьих заповедей. Причем не только у владимирских, я вдруг вспомнил, что данной работой и в Москве в основном занимались… их люди называли татарами, но на мусульман они тоже смахивали крайне слабо. В общем, иностранцы какие-то и иноверцы… но где их во Владимире-то взять?

Вообще-то во Владимире существовала артель золотарей, и в ней работали вроде простые русские мужики, сугубо православные — но с поставленной мною задачей они просто физически справиться не могли, посетовав на то, что «новых работников они сами найти не могут». И они-то как раз «про религиозную подоплеку» мне и рассказали. Так что проблему пришлось решать несколько заковыристым способом: я обратился к местному митрополиту и долго с ним обсуждал возникший затык с персоналом. Мне митрополит Алексий очень не понравился: сначала он над сложившейся ситуацией просто посмеялся, затем заявил, что-де это вообще не дело церкви. Впрочем, когда я, ругаясь про себя, уходил от этого попика, какой-то другой чин мне устроил втык за то, что я в храме богохульствую, но когда я ему объяснил причину, он улыбнулся и сказал, что «примет меры» — и через несколько дней проблема была решена: артель золотарей новых работников набрала. Так что я вздохнул спокойно и решил устроить себе рождественские каникулы, отдохнуть все же недельки две перед Новым годом. Перед новым семнадцатым годом, относительно которого меня мучили не самые приятные предчувствия.

Ага, расскажи богу о своих планах… Во Владимир снова примчался господин Салтыков, причем именно ко мне приехал, на поезде, на ночном в Нижний Новгород, и завалился ко мне в гости в половине третьего ночи:

— Ну что, Федька, не спится тебе? Это правильно, собирайся, через час уже в Москву едем.

— А что я там забыл? И вообще-то мне прекрасно спалось пока вы не явились…

— В Москве ты точно ничего не забыл, но завтра утром отправишься уже в Петербург… тьфу, в Петроград, будь он неладен. Я купил… нет, это ты купил там завод, что по соседству нашим оружейным стоит, его на другую работу переналадят, и именно тебе нужно будет всю эту работу провести. Пошли уже, я тебе по дороге расскажу, какие там рабочие понадобятся и даже подскажу, где ты их возьмешь.

— А телеграмму мне послать не судьба была?

— Вот удивляюсь я тебе: вроде уже большой парень, а как бы дураком, так и остался. Думаешь, мне делать было нечего, что я лично за тобой поехал? Разговор у нас с тобой будет, и будет он… пока только между нами.

— А что, в поезде никто…

— В моем отдельном вагоне — никто. Пошли уже, время не ждет!

Глава 14

Петроград встретил меня, если очень вежливо выражаться, неприветливо. А если вежливость отбросить, то встретил он меня морозом за двадцать градусов с сильным ветром, так что я даже несмотря на то, что оделся довольно тепло, по дороге с вокзала в заводскую гостиницу подрог до костей. Хорошо еще, что в гостинице, которая отапливалась от заводской электростанции, все же было тепло и даже в ванне горячая вода из крана текла, так что я все же умудрился какое-нибудь воспаление легких не подхватить, а вот как местные тут выживают, я уже не очень понимал. Да и вообще, нормальный русский человек с трудом может понять, как в столице люди живут, причем погода тут была далеко не самым главным неприятным моментом: столичный образ жизни для нормального человека выглядел, мягко говоря, странным.

Конечно, «чистая публика» в столице жила почти как нормальные люди, но вся эта публика либо крутилась в своих, довольно ограниченных в размерах районах, либо (на лето, как правило) прямо с вокзалов переезжала на дачи где-нибудь в Финляндии и соответственно с городскими жителями вообще не пересекалась. А вот «простое население» — я вообще не понимал, как оно выживает. Потому что люди в условиях, в которых выживали жим самые «простые жители» жить вообще не могут, и причин сложившемуся положению было несколько. «Пролетарии» и до начала войны