Мастер путей. #8 - Александр Чёрный

— Не вижу причин отказывать принимающей стороне, — равнодушно отозвалась Лана. — Мастер, ты своим примером показал, что радушный хозяин дорогому гостю и рубаху со своего плеча отдаст… не ты ли мне своё боевое платье дал, когда впервые заночевала в твоём жилище? Потому мне не в обременение. Ежели спрашиваешь моё мнение — я не против.

— Ну… — замялась Алина. — Так-то, ты прав, конечно…

Девушка скосилась на сопровождавших нас служанок.

Точнее, на их символическое облачение.

— Однако же… и взаправду… спорно.

Разноглазка посмотрела на меня.

— С иной же точки зрения… что служебное платье, что твоё боевое, что и вовсе без оного… какой только ты меня ни видел. Мне пред тобой смущаться точно не стоит. Лицемерие то ещё. Я согласна.

А вот в глазах Ветраны не просто мелькнула какая-то искра. В них буквально распалилось пламя мартеновской печи. Морозова абсолютно точно что-то задумала, а нынешний поворот будто бы дал ей козырь в некоей лишь ей ведомой игре.

— Мы точно не возражаем! — выпалила старшая наследница своей семьи. — И, точно также, не видим причин отказывать принимающей стороне!

Тоже мне, дипломат бюрократической ориентации… Прям один-в-один, слово в слово повторила за Ланой. И буквально своим словом решила за своих телохранительниц.

Вот только, Ветрова с Пламневой какой-то неуверенно переглянулись между собой. Вслух, впрочем, ничего не сказали, видимо, решив не спорить со своей молодой госпожой.

— А ты что скажешь? — спросил я у Распутиной.

Капеллан до последнего молчала, задумчиво жуя язык и взвешивая все pro at contra.

— Скажу, что, как и госпожа действительный тайный советник, теряюсь в принятии решения, — медленно проронила она, не сводя взгляда с трёх едва одетых девчушек из чуди. — Одна сторона гласит мне, что беречь себя для мужа я обязана, и без веской на то причины никто прочий не может зреть меня нагой… Другая же сторона гласит мне, что до грехопадения Адам со Евой и вовсе не наготы своей не ведали, ни облачений, ни стыда от тел своих, а устыдились себя нагих, лишь егда запретный плод познаний им преподнесла Лилит…

— Нравы меняются, — заметил я. — Воспитание тоже. Если не готова — то никто не заставляет.

Ева резко замотала головой.

— Ты не подумай, будто ханжой прикидываюсь, — отрезала она. — Все мы по образу и подобию Божьему созданы. Коль раз уж мы стыдимся своих тел, то отчего же не стыдимся тела Сына Его, на кресте свою жизнь за нас и наши грехи отдавшего?

— На удивление прагматичная позиция для представителя консервативного Синода, — буркнула Ветрана. — Впрочем, Александр Александрович метко отметил: никто никого не неволит. У всех своя глава на плечах имеется, да каждый волен сам принимать решения.

Я посмотрел на Малаю. Ту и спрашивать нечего. Она и вовсе из народа чуди белоглазой. Для неё этот самый «местный колорит» не более чем знакомая от рождения данность. Как успел понять, ей вообще параллельно, во что облачаться. Встретила нас она в дерюжных обносках и босой. Перед Санычем красовалась в не новом, но вполне себе справном славянском сарафане. Не удивлюсь, если до того, как к Велимудру примкнуть, этнический наряд своего народа успела заносить до дыр.

Вернулся взглядом к Мирае и её спутницам.

— Наскоро обсудили ваше предложение промеж себя и нашли его небезынтересным, — проинформировал виночерпия. — Не имеем злого умысла попрать ваши традиции незнанием, однако мои спутницы несведущи о ваших национальных облачениях. Можем ненароком сотворить непоправимое или же непотребное. Были бы признательны, если б им дали совет. Ваши нравы и уклад чрезвычайно отличаются от привычного им.

В глазках Мираи промелькнуло предвкушение чего-то эдакого, а язычок девушки хищно облизнул губки.

— Не изволь тревожиться, дорогой гость, наследник Предвечного. Мы… позаботимся о вас… как о самих себе…

Служанка беззвучно шагнула ко мне, невесомой тенью скользя по мощёному плиткой полу, оптической иллюзией уходящему в бездонную пропасть.

Несколько минут времени понадобилось, чтоб привести себя в некое соответствие с представлениями местных о моде. Мы лишились боевых защитных костюмов и нательного белья, Малая — сарафана, и спустя некоторое время примерили на себя тот самый, мать его етить, «местный колорит».

Ничего не имею против подобных костюмированных вечеринок. Помню, как на всяких культурных ярмарках и русские надевали на себя украинские вышиванки, и немцы наряжались в русские косоворотки, и англоязычные гости не чурались меховых монгольских нарядов, и те же китайцы обматывались в шотландские килты… Про девушек всех рас и возрастов, обильно заматывающиеся в кимоно да юкаты, и заикаться не стоит. Само по себе такое «культурное погружение», обычно, ничем из ряда вон выходящим не грозит.

Потому, без зазрения совести, но с некоторой толикой никуда не девшейся насторожённости отдались в заботливые руки Мираи, Дьяры и Коры, преподавшим нам экспресс-тур по этнокультурным особенностям принимающей нас стороны.

Проще всех в этом отношении было Малае. Девчушка, как и подозревал, о своём народе и его быте знает гораздо больше всех нас, вместе взятых. Та молча избавилась от славянского облачения и надела на себя тунику, похожую на ту, в которой отжарила айна до корочки Алия. Тот же комплект украшений занял свои места на лодыжках и запястьях девочки.

С моими соратницами дела обстояли чуть дольше. Первое время все, кроме Ланы и Ветраны, терялись и тушевались, на что никто старался не обращать внимания, но и это преодолели. Итогом преображения стали шесть девушек, одетых (или, быть может, стоит сказать «раздетых»?) почти одинаково. Более длинная по отношению к местным юбка-накидка, рассчитанная на рост больший, нежели привыкли местные. Более массивные браслеты на руки и ноги из металла, издалека похожего на золото, в которые инкрустированы крупные, иногда с палец размером, искусно огранённые самоцветы. На груди, оставшейся неприкрытой согласно местным представлениям о дозволенном женщинам, красовались вычурные изящные ожерелья в тон остальным украшениям. Довершали картину маслом небольшие по сравнению с корунами, но оттого не выглядящие менее дорого оголовья с богато украшенными очельями, опытными ручками местных служанок накрепко закреплённые в причёски девушек.

Вот тут, конечно, челюсть неискушённого зрителя, неподготовленного к таким мощным ударам судьбы поддых, могла бы упасть ниже колен. Зрелище шести полуобнажённых девушек, пытающихся скрыть своё смущение за довольно робкой презентацией себя-красивых единственному мужчине в помещении, выглядело слишком уж манящим и привлекательным. Кто-то, пытаясь прикрыть свою грудь, в последний момент, закусив от волнения губу, опустила руки чуть ниже и приобняла саму себя, тем самым приподняв свои холмики и невольно подчеркнув их. Кто-то вызывающе убрала руки за спину, открыв всю себя на обозрение.

Почему «шесть»,