Шанс - Андрей Алексеевич Панченко

Под ивой торчал обломанный сучок. Невысоко, примерно на уровне моего локтя, если чуть сдвинуться назад. Я осторожно пошевелился, делая вид, что пытаюсь устроить побитый бок поудобнее. Верёвка тут же впилась сильнее. Ладно. Не сейчас.

— Лукич, — тихо сказал я. — Видишь что-нибудь острое рядом?

Он чуть повернул голову, осмотрел землю.

— Слева от тебя корень торчит. Но до него руками не дотянешься. Сзади на иве кора содрана, там древесина жёсткая… если тереть долго, может, и возьмёт.

— Ясно.

Он помолчал, потом добавил:

— Только не сейчас. Тот с ружьём сюда поглядывает. Он не пьянеет почти.

Я и сам это видел. Молодой уже разогрелся, Паха тоже. Этих к утру можно будет в узел завязать, если повезёт, и они продолжат в том же духе. А вот жилистый — другой. Пил понемногу, закусывал, больше молчал. Такой, даже поддатый, не расслабляется. Только вот рассчитывать на то, что все кроме него перепьются и заснут — глупо. Бутылка водки у меня была всего одна…

— Самый опасный — этот, да? — спросил я старика, чтобы просто подтвердить свои мысли.

— С ружьём? — кивнул Роман Лукич. — Самый. Здоровый — мясо. Молодой — гнида трусливая. А этот думает. Таких я не люблю.

— Я тоже.

— Если что получиться, первым бей его.

— Да я бы с радостью. Только руки сперва отрастить надо новые.

Старик снова усмехнулся. Нормальный был дед. Крепкий.

Ночь медленно густела. Над водой легла та самая сырость, от которой летом вроде и не холодно, а всё равно пробирает. Комары после заката ожили с новой силой. Нам со стариком от них доставалось по полной. Бандиты тоже матерились, хлопали себя по шеям и ушам, но пить не переставали. Молодой уже сидел развалившись, босой, с закатанными штанами, и что-то увлечённо ковырял ножом в столешнице из моего лодочного паруса. Сука… Паха жрал уже вторую тушёнку прямо из банки, не стесняясь. Жилистый курил и иногда поглядывал на нас.

Я опустил голову, будто совсем скис, а сам продолжал считать. Их трое. Один с ружьём. У молодого нож. У Пахи, скорее всего, тоже. Лодка егеря стоит у берега носом к острову. Мотор, наверное, поднят, чтобы винт не задеть о меляк. Если добежать и столкнуть, завести быстро… есть шанс, что в темноте не попадут, если стрелять будут. Но добежать ещё надо. И старика не бросишь. Да и сам со связанными ногами много не набегаешь. Нет, наскоком не выйдет.

Тогда второй вариант: ждать, пока двое отрубятся, а третий расслабится. Освободить руки. Потом Лукича. Потом уже смотреть по обстановке. Тихо снять жилистого? А как, чем? С моими-то руками после верёвки…

Я начал медленно, почти незаметно, елозить запястьями. Не дёргать, а именно работать. Вперёд-назад, по миллиметру. Кожа сразу загорелась огнём. Верёвка была не новая, жёсткая, в каких-то колючих волокнах. Такие не скользят. Через минуту я уже почувствовал, как по кистям потекло что-то тёплое. Кровь. Ну и ладно, если даже кровью истеку, всё лучше, чем под пытками корчиться.

— Не елозь так сильно, — тихо сказал Роман Лукич, будто читая мои мысли. — Руки сотрёшь до мяса, потом толку не будет. Терпи. Ищи слабину.

— Сам знаю, — шепнул я.

— А я всё равно скажу. Молодой был — тоже всё знал, никого не слушал, а надо было бы иногда прислушиваться.

Я криво усмехнулся и продолжил. Под навесом снова заговорили громче.

— … он же не за спасибо. Он долю хочет, сука. Неужто Карась выделит?

— Твое дело маленькое, — лениво отозвался Паха. — Сказали — будет ему за услугу, значит, будет. Не с нашего кармана.

— … так с херали? Кинуть же можно, не вор он, погоны носит, всё по понятиям…

— Завались. Не твоего ума дела, решения положенца обсуждать — бросил жилистый, и молодой сразу притих.

Вот так. Этот держал их не только стволом. Авторитетом тоже. Главный он среди них. Наверняка какой-то приближенный к местному вору в законе, который город держит. Наверняка стремяга или даже смотрящий за каким ни будь районом города. Скорее всего, как раз за тем, где ювелира на нож посадили. Я кажется даже раньше помнил его погоняло, хотя мы нашей кодлой с ворами не особо-то общались тогда, не доросли…

Я откинул голову к стволу и на секунду прикрыл глаза. Перед глазами сразу встал Ильич. Его спокойная морда. Манера говорить неторопливо, будто всё уже давно просчитано. Неприятно было даже не то, что он, похоже, сдал меня. Неприятно было, что я сам так легко ему поверил. Потому что устал, потому что хотелось хоть кому-то довериться, хоть на минуту перестать жить как дикий зверь в норе. Ну вот и перестал. Теперь я как зверь домашний, а точнее как баран лежу связанный на берегу.

— Ты, Лукич, если что начнётся… двигаться сможешь?

— Смогу, — ответил он после короткой паузы. — Не как в молодости, но смогу. Ноги и руки у меня целые. Рёбра, вроде, тоже. По башке дали хорошо, это да. Но не до смерти.

— Мотор быстро завести сможешь?

— Смогу. Он у меня с полтычка заводиться. А лодку они не привязывали. Просто нос на берег затащили, как следует оттолкнуться, и готово.

Я кивнул. Уже лучше. Старик не сник, и сдаваться тоже не собирался. Фронтовик. А самое главное, он эти места хорошо знает, двадцать лет тут егерем работает. С ним мы точно легко даже ночью отсюда уйдем, и не заблудимся. Только бы в лодку попасть…

Я снова задвигал кистями, теперь пытаясь нащупать, где именно верёвка ложится крестом. Если поймать место, где один виток идёт поверх другого, можно потом тереть именно его. Не весь жгут, а конкретную точку. Работа долгая, нудная, но другой всё равно нет.

Минут через десять я почувствовал, что один оборот сидит чуть свободнее. Не то чтобы реально свободно — просто чуть меньше режет кожу при движении. Я аккуратно подал одну кисть вперёд, вторую назад. Есть. Чуть-чуть. Совсем кроха, но есть.

— Получается? — одними губами спросил Роман Лукич.

— Может быть.

— Не торопись.

Под навесом Паха уже клевал носом. Молодой продолжал трепаться, но слова стали вязкими. Жилистый всё ещё сидел прямо. Потом встал, потянулся и пошёл к берегу — отлить. Я сразу опустил руки и замер. Он прошёл в нескольких шагах от нас, даже не посмотрев. Постоял у воды, закурил, вернулся обратно. Походка у него