Всё серебро столицы - Лина Николаева

– Я правда был уверен, что отец что-то планирует, и ждал его звонка.

Лиретт так шумно вздохнула, что казалось, она стоит за спиной Фальго:

– Ты всегда ненавидел шум и праздники, а до традиций тебе дела не было. Не притворяйся. Чего ты хочешь? И почему не поговоришь с папой напрямую?

Поражение все равно вызвало улыбку. Лиретт и правда походила на отца. Что же, это было ожидаемо, раз уж она даже, как и он, была отмечена треугольником родинок на правой щеке.

Фальго заговорил по-деловому скупо:

– В Рингейте действительно принято созывать гостей на день своего рождения, я не соврал. Хотя ты права, мне кое-что нужно. Как ты знаешь, я дурак, который ради всяких газетенок отказался от дохода и высшего света. Но мне снова нужно кое-кого увидеть. Перед Новым годом редко устраивают званые вечера, поэтому день рождения отца – мой шанс. Меня он не послушает, а тебя – обязательно.

– Мне еще и о списке гостей позаботиться?!

– Нет. Считай, что мне важен сам вечер. Это нужно и тебе. Вы же ни разу не устраивали прием, верно? Не стоит злоупотреблять гостеприимством других, если ты решила стать частью высшего света.

– Хочешь использовать нас для своих целей? – На удивление Лиретт развеселилась, и ее голос зазвучал более звонко.

– Ты поверишь, что это ради всех людей?

– Использовать свою семью ради остальных? Еще лучше! Ладно, Фальго, я поговорю с папой. – Лиретт отключилась, не попрощавшись.

Приглашение пришло тем же вечером.

* * *

Отец улыбался, шутил, пожимал руки подходившим поздравить его гостям, умело скрывая, какой зубовный скрежет вызывают у него подобные празднества. Фальго стоял за его креслом, наблюдая за собравшимися и поджидая Ларге и Герлига. Лиретт порхала среди гостей, любезничая то с одним, то с другим, и каким-то образом от ее улыбки начинали улыбаться и остальные, даже если они пришли с образцовой северной сдержанностью.

Для торжества отец выбрал старинный особняк на берегу Рина. Некоторые комнаты сохранили обстановку прошлых веков: тяжелую мебель, гобелены, золоченые канделябры и люстры, – но большая часть помещений все-таки была отделана более современно, со строгой элегантностью. Цветы с зеленью, которыми украсили столы и стены, напоминали о лете и привносили в комнату красок. Негромко играли музыканты. Стоило собраться первым гостям, воздух мигом наполнился ароматами шампанского и духов.

Определенно, это был хороший красивый вечер. Фальго чувствовал навалившуюся за последние дни усталость, хотелось посидеть в кресле, непременно с бокалом вина, воздать дань моде, диктовавшей девушкам условие ходить в платьях, подчеркивающих грудь и бедра. Но гости шли вереницей, а он все стоял, наблюдая.

Из тех, кого он ждал, первым появился граф ван Келлер. Едва промышленник поздоровался с отцом, Фальго скрестил руки, а правую, с перстнем, прижал к подбородку. Это выглядело не слишком-то учтиво, но поза вполне соответствовала тому, кому уже надоел вечер и кто мыслями далеко. Однако Ларге только улыбнулся, здороваясь с Фальго, и тут же обратился к отцу. Они подкалывали друг друга на тему седины и возраста, как старые друзья. Фальго опять вспомнил лето, в которое ван Келлер гостил в Альтенбере вместе с Отто, и ответ остался прежним: такой человек не способен на жестокие поступки. Ларге же был как дальний родственник, с которым порой легче, чем с собственным отцом. Фальго отогнал эти мысли – уже не в первый раз. Только факты. Нет места личному.

Чета ван Хайденбер явилась с небольшим опозданием. Фальго снова показал руку, но единственное, что он заметил – это оценивающий взгляд Аделаны. Так она могла прикидывать стоимость украшения, однако ни удивления, ни настороженности ни в одном из них как будто бы не появилось.

Хотя Фальго все равно следил за Герлигом с особой внимательностью. Мертен утверждал, что его образ – маска, хозяин способен на многое. Даже если так, держалась она хорошо. Невысокий рост и завивавшиеся мелкими кудрями волосы придавали ему сходство с бараном, а блуждающий взгляд и мягкая задумчивая улыбка указывали, что он не здесь, а где-то в своих мыслях.

Прозвучало последнее поздравление. Музыканты играли уже громче, и со стороны танцевального зала вовсю слышались топот и разгоряченные голоса молодежи. Курительная комната мигом заполнилась мужчинами, готовыми обсуждать дела даже на празднике. Приглашенные разошлись, в гостиной практически никого не осталось. Отец повернулся к Фальго:

– Что это за перстень у тебя? – На лице не осталась ни тени улыбки, которой он только что одаривал гостей, а вслед за ней исчезло и всякое радушие в голосе.

Фальго почувствовал, как в животе закрутился холод. Это просто любопытство. Отец заметил украшение и хочет, чтобы сын снял его: ван Неккерманам не по статусу носить подобное. Ни Ларге, ни Герлиг, ни кто-то другой не подавал ему знака, чтобы он расспросил сына. И уж точно он сам не связан с реликвиями-подделками.

Внутренний голос осадил, ехидно переспросив: «Только факты? Нет места личному?»

– Ничего особенного. – Фальго пожал плечами, всячески демонстрируя равнодушие. – Что-то не так?

Отец взял его за предплечье и потащил за собой, как провинившегося мальчишку.

– Идем, поговорим.

Холод в области желудка усилился. Подозрение вцепилось, точно голодный пес, а Фальго не знал, привечать его или гнать палками.

Отец пробежал по цветочной галерее, по коридору, где стояла елка, такая высокая, что едва не скребла мохнатой макушкой потолок, поднялся на второй этаж и толкнул первую же дверь. Это оказался восьмиугольный будуар, который столетие назад мог принадлежать какой-нибудь жеманной моднице. Стены были обтянуты нежно-розовым атласом и задрапированы золотой кисеей. У окна стояли два кресла, обитые парчей того же цвета. Над дверью висела пара пастелей, изображавших сельскую жизнь. Главным элементом, конечно, был огромный трельяж, который тянулся до самого потолка.

Воздух хранил привкус пыли, поэтому Фальго сразу прошел к окну и распахнул его, впуская ветер – и еще чтобы не встречаться с отцом взглядом. Однако стоило повернуться, тот схватил сына за плечи и спросил:

– Тебе угрожают? Зачем этот перстень? Расскажи мне все! – Столько беспокойства в голосе отца Фальго не слышал ни разу, пожалуй. Даже глаза у него потемнели и цветом теперь напоминали штормовое море.

– Нет! – поспешно заверил Фальго. – Отец, почему вы подумали об угрозах?

– Тебе не приходили письма? Ты ничего не сделал?

– Да о чем вы?!

Отец сел в кресло и отвернулся к трельяжу, но Фальго видел, что тот по-прежнему смотрит на него, только уже через зеркало.

– Кое-кому пришли письма с угрозами. Теперь они ищут защиты –