По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

Глубже, чувственнее, все еще нависая над Венди и не шевелясь, чудом выдержки балансируя между сдерживаемой веками сокрушительной страстью и нежностью, Лер целовал ее, руки снова будили те самые искры, что от боли погасли.

И вот уже Ди отвечала, понимая, что от одного этого он вот-вот потеряет тот самый контроль. Ощущала, что держится он уже из чистого росомашьего упрямства, ее боль забирая и так ее нежно жалея.

Сама вперед подалась, скрепя от болезненных ощущений зубами, на него надеваясь, как будто на меч ритуальный, как будто бы принося ему в жертву себя.

— Сумасшедшая. — Лер прорычал ей прямо в губы.

Он все понял. Не мог не понять, так открыто прочтя ее мысли и чувства деля на двоих.

Еще один медленный и выворачивающий удар, но теперь уже Ди стало легче. Боль вообще уходила, ее первый мужчина умел держать это чувство в узде, задвигать его к самому краю сознания, заставив забыть о ней.

Абсолютное, безукоризненное слияние: мысли, чувства, тела и эмоции. Казалось, теперь в них обоих течет одна кровь.

Движение снова и вот уже нотки тонкого удовольствия пели песню их вечной любви. Она потерялась в нем, заблудилась, окончательно перестав отделать его мысли и чувства.

Толчок, и яркая вспышка огненного наслаждения. Горячая, влажная плоть обхватила, пульсируя, распаляя, разрушая преграды сознания. Он это чувствовал. Сводящий с ума запах ее смуглой кожи, буйство белых волос между пальцами, глаза ее, смотрящие прямо в душу.

Как же он ее любит… Больше жизни своей, больше всего этого мира.

Как же любит она… Только сейчас поняла, что дышать без него совершенно не хочет. И жить. Только так.

Неумолимость движения страсти, ощущение хрупкости в этих могучих руках. Сила слабости, когда могучий и непобедимый бьется в судорогах удовольствия у тебя на груди.

Он стонал, а Ди молча ловила губами его хриплый крик, получая от этого свое, запретное и невыразимое удовольствие.

Горячая, словно молнией бьющая изнутри очень болезненная пульсация, и Венди распахнула глаза, громко вскрикнув.

Вдруг все изменилось.

Крылья. За его могучими плечами разворачивались огромные, высотой в потолок, темные, с мерцающим, алым отливом на перьях, фантастически красивые крылья. Словно стена, прикрывающие их обоих, светившие всполохами языков пламени в темноте.

Лер подхватил ее ладонями под спину, и плавно поднял, медленно и осторожно продолжая мелодию плавных движений, не прерывая связавшего их единения.

Боль снова ушла.

Остался лишь танец слияния тел, душ и судеб. Нежность и ласка горячих губ, снова его поцелуй — до самого дна новой Венди.

И она в себе ощутила нарастающий гул грядущего взрыва.

Поднималась великая сила, разрывающая все, что раньше было маленькой Венди, смывающая на своем пути все преграды, и все оковы. За ее хрупкой спиной ослепительно полыхнуло светлое пламя. Сознание ускользало. Словно и не Венди это больше, а сама стихия, ей отдаленно подобная. Ветер, шквал, ураган.

У нее за спиной развернулись кипенно-белые крылья.

— Лель, что? Кто мы, Лель? Как? — не смогла прокричать, только подумала.

Он замер на миг, прижимая с себе свою ценную ношу. Улыбнулся, целуя и ничего не ответил.

А потом вдруг ударил, всем телом ударил в нее, не разрывая поцелуй, не отрываясь. Взмах крыльев, и они взлетели. Паря под потолком, отрываясь от пола.

Еще взмах, еще сильный толчок, и они уже в Сумерках.

Всполошив этот мир, уходя за границу реальности.

А потом она падала. Смело — зная, что он не позволит упасть. Приземляясь на стальные руки, вновь вжимаясь в могучее тело, укрываемая сильными крыльями. На грани сознания. Обессилевшая, обезумевшая.

Заново здесь и сегодня родившись.

32. Матримониум*

Лучи солнца, пробравшись в окно, осветили разгром их жилища. От него осталось… не очень-то многое. Светлый пушистый ковер окровавлен настолько, как будто бы тут совершилось убийство с особой жестокостью. «Вот и наши клятвы, как есть — на крови. Моей и его», — про себя Ди усмехнулась. Обожженный потолок, отчего-то исцарапанные, словно когтями драконьими, стены. Оборваны шторы зачем-то. Ди глаза открывать не хотелось. И не моглось. Самым краем завесу густых светлых ресниц приоткрыла, осмотрела вакханалию эту вокруг, удовлетворенно себе усмехнулась. Войдут ведь они оба теперь и в легенды и в сказки. Если расскажут кому. Подняла взгляд на рядом лежащего… мужа? Выходит, что так. Ритуал магического слияния, так блистательно исполненный ими сегодня ночью, иного не допускал. Да и то, что карающая длань Трибунала к ним поутру не явилась, было тому доказательством. Она в своем праве. На остальных наплевать. Ди лежала, тесно прижавшись щекой к мужской обнаженной груди, уютно прикрытая огромными жесткими крыльями. Завораживающе-красивыми. Они выросли словно в память о незабываемой их Камчатке: на угольно — черных перьях полыхали алые искры цвета лавы, и искрились синие искры — как молнии в пеплопадах извержений. Можно будет часами смотреть, не отрываясь. Потрогала — перья мало походили на птичьи. Жесткие, как броня, но очень теплые, будто живые. Лер не спал. Он смотрел на нее. Так… внимательно. Поймал взгляд удивленный, тихо в ответ засмеялся, фыркнув ей прямо в макушку. — А твои крылья тоже можно трогать, Ветерок? — Мои⁈ Так мне не показалось? Она резко села. По старой птичьей привычке сложенные за спиной, ее крылья компактно лежали за плечами. Белоснежные, жесткие, искрившие синим пламенем. Залюбовалась. Обернулась к нему. — Ты же знал, и давно? Почему мне ничего не сказал? — Да. С того ровно момента, как под твоим чутким руководством открыл свой первый портал. — Ничего не поняла. При чем тут порталистика? Ты отличный ученик, а я… Он покачал головой, все еще улыбаясь, и притягивая Ди к себе ближе. — Я в этом дела абсолютная, невозможная совершенно бездарность. Сколько лет я бился над самыми простыми векторами, не помнишь? Сколько лет ты скрипела зубами? Он был прав. Очень долго, практически бесконечно. С завидным упорством, годами. Как и Лер эти долгие годы ее терпеливо пытался учить навыкам боевой магии. И примерно с таким же плачевным результатом. И вдруг такой странный прорыв. Медленно наступало удушливое понимание. Нет, не догадка, — уверенность. Их консервировали. Хранили, как замороженные полуфабрикаты, на черный день, про запас. Если вдруг он наступит, тот самый конец Света, или что там еще посмотрели пророки из страшного, их выпустят, как игрушечных зайчиков из коробки, нажатием кнопки пружину освобождая. — Адовы Яги, ты знал! И молчал все это время! — Знал, Ветерок, и молчал. — она даже не стал возражать, ее нежно целуя. — Что слово,