По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

сказанное мной, изменило бы? Ты себя саму слышать так долго училась. Помнишь, свои слова о долгах и расплате? Ей стало вдруг стыдно. Немного. Потянулась, краем губ поцеловала. Он не сердился на хитрость ее только в ответ рассмеялся, и фыркнул. — Послушай. Нет, не так. Все-все мне расскажи. Свои мысли и даже догадки. Я хочу это знать. Все это было так странно, так… страшно. По всему выходило: они двое теперь едва ли не самые сильные существа этого мира. Если представить себе, только представить, что отныне все их способности разделились на двоих, многократно усилившись… У Ди голова закружилась. Она что теперь, кукловод? Если Лер порталист… Он сможет ходить по следам от эмоций, она станет боевым магом, и оба они — «батарейки»?Почему? И когда это произошло, что стало началом? — В голову моей маленькой и любимой трусишки отчего же не приходила мысль о том, что я могу тебе многое дать? Не прося ничего и не беря взамен? Просто себя отдавая. Ничего, Ветерок ты не смыслишь в обычной любви. — Да. Я боролась с собой, столько времени. Самый трудный мой враг — это я. — Возражать очевидному даже не думала. Вздохнул тяжело. Поцелуй в лоб, дорожка теплых и нежных поцелуев по шее, к плечу. — Кстати, это — он кивнул на их крылья, — та самая легендарная боевая ипостась людей-птиц. Давно утерянная и тысячи лет уже как не встречалась. Ты полна сюрпризов, Ветерок. — Ты не меньше. Лель. А как снова стать… ну, обратно? — Да. Тут ты права — так не очень удобно воплощать мной задуманное. Провел горячей ладонью вниз по спине, ниже, ниже, вызывая у Венди бурную волну возмущения. Тихий смех его, ни на что не похожий, словно бы и не смеется, а так, усмехнается. — Это просто очередной оборот. Боюсь, что освоение ипостасей нам тоже придерживали. Ты же мультиморф, Ветерок. Не оборотень. Маг, обладающий бесконечным количеством ипостасей. Просто теперь захоти. Задумалась. Привычное движение мысли, освобождение тела и… белокрылой совой взлетела на подоконник. Огромной, прекрасной, снежной. Миг спустя — и рядом с ней села вторая, очень похожая, только гораздо крупнее. Лель. Он толкнул грудью приоткрытое окно и соскользнул прямо в гущу разгоняемого солнцем горного тумана. Призывно мурлыкнул. Она бесшумно сорвалась следом. Этим утром Ди узнала многое. За ней стоял теперь не друг, не тень и не возлюбленный. Муж. Бесконечно надежный, терпеливый, могущественный. Лишилась свободы? Обрела могущество, бесконечное, как весь этот мир! Вылетели в близкие дому предгорья, на берег великого Океана. Она ощущала себя сильней морского шторма, паря над волнами. За спиной ее развернулись теперь его крылья, закрывающие от всех бед, бесконечно надежные. Лер обернулся привычным ей зверем, позвал ее мысли. «Попробуй, я жду.» Потянулась, и… получилось! Прекрасная, светлая белая. Она неслась по песку, на четырех звериных лапах, — впервые в жизни. Скачка, безумная, умопомрачительная. Летела, наслаждаясь могуществом сильного тела, вспоминая свою не свершившуюся детскую мечту о волке. Волке, которым она тогда так и не стала. Лер бежал рядом, игриво покусывая ее толстый загривок. Вот удивятся потом местные жители, увидев такие следы на песке океана. Росомахи, размерами будто медведи. Потом они снова летели. Какими-то громадными птицами, а может быть, даже драконами, Ди не помнила и не знала. В голове лишь стучало отчетливое и очень громкое: «Ты моя, Ветерок. Любимая моя, желанная, долгожданная. Жена». Прилетели домой. Обернулись. Ужасно голодные. Вчера ведь так и не добрались до ужина. Вышли на маленькую кухню, как были. Лер лишь вычесывал пальцами перья из спутавшейся ее гривы. Стоял за спиной, пока она пыталась накрыть на стол на двоих, и волнительно дышал Венди в шею. — Кстати. Мы как-то заняты были ужасно, и я не спросил. Куда ты меня привела? — и фыркнул куда-то в макушку. — Боишься, нас выселят? — Ди в ответ рассмеялась. Они даже смеялись похоже: тихо, пофыркивая и пряча улыбку. — Представляю себе сумму счета. Дом в горах, на скале у обрыва, внизу океан… Кстати, похоже, что мы в другом полушарии. Пахнет весенним безумством. Ладони у Ди на плечах, пальцы медленно перебирают лучисто-белые пряди. — Это мы тут самое главное безумство. Лель, ну что ты творишь? — в ответ откровенно уже простонала. Тихий смех ей в ответ. — Радуюсь тому, что ты в чем-то оборотень. И уже совершенно в порядке, мы можем продолжить… м-м-м-м… безумствовать. Уж прости дорогая, но я заслужил. Возразить было нечего… Они оба себя заслужили… — Надеюсь… кхм. Девственность в обороте не заживает обратно. Это будет жестоко. — Какие… смелые бродят фантазии в твоей голове. Мне очень нравится. Поцелуи, то нежные, то жадные. Рваный вздох, голодный взгляд, тихий стон, громкий крик. Тут услышать их могут заплутавшие чайки да горные козы… До завтрака они снова добрались не сразу. Снова крылья раскрылись дуэтом, все так же собой изумляя. Их крылья любви. Их второе рождение.

* * *

* Матримониум от лат matrimonium — законно оформленные супружеские отношения.

33. Отцы и дети

— Отец… — молчать дальше мочи больше не было. — Где мы?

Они шли по заросшей пожелтевшей травой дорожке, выложенной (судя по виду — уже очень давно) круглым камнем.

С обеих сторон от нее вечерний ветер вяло шевелил крупные листья садовой сирени. В окнах стоящих в отдалении одноэтажных домов кое-где горел свет. Тишина, пустота и покой.

Кровавые ягоды крупного барбариса, стайки птиц. Кусты черноплодки, словно украшенные крупными глянцевыми бусинами. Богатые черно-сизые гроздья нависают над алыми круглыми листьями.

На кирпичном столбе сидит кот, полосатый, пушистый. Он степенно и важно вычесывает усы, свесив хвост до земли.

Канин-старший не спешил с ответом. Он и сам его точно не знал. Понимал только отчетливо: сейчас они приближаются к месту, где начнут свою новую жизнь. Будут хранить бережно память, любя тех, кого рядом уже больше нет, но идти только вперед, не оглядываясь.

— Я купил новый дом. В старом ремонт сейчас, он останется представительством компании. — говорил Павел медленно, словно тщательно подбирая слова. — Скажем так, это маркетинговому образу дома Каниных. — Он замолчал, останавливая свой неспешный пути, и внимательно посмотрел на сына. — Пора жить. Как считаешь?

— Нас там ждут? — Пашка чутко улавливал если не мысль, то настроения окружающих.

Материнский дар. Трудная ноша. Отец видел в нем ее черты, но теперь эта боль стала другой. Не выворачивающая душу ноша, в нагрузку к мукам супружеской совести. Сейчас Великий ведун мысленно благодарил судьбу за возможность вглядываться в эти глаза, ловить эту улыбку, угадывая по