Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Я передернул затвор

— Ну, погнали.

Гром метнулся в сторону и мгновенно растворился во мраке. Спустя полминуты где-то справа раздался его заливистый, провоцирующий лай. Потом левее. Пёс работал виртуозно: он петлял, как заяц, то приближаясь к невидимой тропе, по которой шла погоня, то снова ныряя в непролазную чащу. Он рвал след, наслаивал свой собственный запах поверх моего, сбивая с толку немецкую ищейку, создавая хаос там, где немцам нужен был холодный расчет.

Я не стал терять ни секунды и рванул вперед. За спиной уже отчетливо нарастал гул: тяжелый топот кованых сапог, отрывистые, лающие команды, треск ломаемых кустов. Погоня дышала в затылок.

Отсчитав шагов сто, я резко затормозил. Взгляд выхватил толстый, в два обхвата, ствол вековой сосны. То, что нужно. Я вжался спиной в шершавую, плачущую смолой кору, сливаясь с деревом. Перехватил винтовку. Указательный лег на спусковой крючок. Теперь только ждать.

Лай приближался. Теперь в нем слышалась истерика, ищейка путалась. Раздались короткие, рубленые фразы. Они шли грамотно, растянувшись, почти не шумя, обходя сухие ветки. Я до боли в висках напряг слух, ловя каждый шорох.

Они осторожно вынырнули из предрассветного тумана. Четыре расплывчатых силуэты, текуче скользящих от ствола к стволу. Оружие на изготовку, шаг пружинистый, выверенный. Единый, смертоносный механизм.

Твою ж мать. Егеря. Какого черта именно они делают в этой глухомани?

На миг появилось сомнение, но я быстро его прогнал. Ну егеря… их я уже тоже убивал.

Их овчарка рвалась вперед, хрипя от натуги. Она чуяла свежий след. Гром сработал безупречно: она взяла его запах, а не мой, иначе бы мою позицию уже прошили свинцом. Лай моего пса донесся откуда-то с фланга — он дразнил, вытягивал их на себя.

Старший группы гортанно рявкнул, и овчарка черной торпедой рванула в кусты, прямо туда, где только что подавал голос Гром.

Гром внезапно вылетел из подлеска. Он сходу с яростным хладнокровием врезался в немецкую собаку, намертво впившись клыками ей в загривок, и по инерции уволок брыкающуюся тушу в чащу. Овчарка захрипела, отчаянно взвизгнула, пытаясь вывернуться, но хватка у Грома была стальной. Вывести бы из него породу.

Один из егерей вскинул автомат, ловя сцепившихся псов в прицел. Я не дал ему выстрелить.

Приклад ударил в плечо. Выстрел вспорол тишину. Пуля с визгом счесала кору прямо над головой немца, заставив его инстинктивно рухнуть на землю. Тут же лес взорвался ответным огнем. Второй егерь хлестнул по моей позиции длинной очередью. Я ушел в перекат, прячась за соседний ствол. Пули злобно застучали по дереву, осыпая меня щепой. В воздухе повис едкий запах сгоревшего пороха.

Не поднимая головы, я высунул ствол и вслепую ударил по кустам, где вспыхивали дульные вспышки стрелка. Тот заткнулся. На секунду повисла тишина, нарушаемая лишь треском осыпающихся веток. Я перевел дыхание, судорожно сглатывая сухую слюну. Лай собак уже доносился издалека, растворяясь в мгле. Гром уводил ищейку всё дальше. Справился, чертяка.

Теперь оставались люди.

Я вскочил на ноги и рванул вглубь леса. Сзади тут же раздались яростные крики, щелчки затворов, топот.

Впереди замаячил узкий, зажатый между двумя замшелыми валунами. Идеальное место.

Я рухнул на колени. Руки работали сами, на мышечной памяти, быстрее, чем соображала голова. Выдернул из подсумка ребристую гранату, из кармана — моток нитки. Я готовился к этому заранее, еще там в лагере партизан. Два колышка, выломанных на ходу, с силой вогнал в мягкую землю по краям тропы. Натянул нить на высоте голени. Кольцо, усик чеки разогнут. Осторожно, чтобы не сдернуть раньше времени…

Растяжка готова.

Я бесшумно откатился в сторону и залег в густом папоротнике метрах в пятнадцати от валунов. Дышал через раз. Ну сейчас вы у меня выкусите.

Глава 17

Жлобинский район

21 мая 1942 года

Серо-зеленые силуэты егерей вынырнули к просеке. Я вжался в мох, сжал крепко оружие. Застыл в ожидании взрыва гранаты.

Но вдруг группа замерла. До меня донесся приглушенный гортанный оклик — слов за шумом ветра и шелеста листвы я не разобрал, но интонация была тревожной. Второй голос напряженно бросил:

— Vorsicht, seht auf den Boden [нем. «Осторожно, смотрите под ноги»].

На миг мне показалось, что этот голос я уже слышал.

Секунду они стояли неподвижно, изучая натянутую проволоку растяжки, а затем аккуратно перешагнули её, сбавив темп. Чёрт. Грамотные попались, заразы. Не сработало.

Я беззвучно выругался, мягко перекатился за ствол сосны, вскочил и рванул дальше. Лес тут же наполнился хрустом веток и короткими, лающими командами. Немцы бросились в погоню. Они шли быстро, упорно наганяли меня, не отставая ни на шаг.

Я выскочил к широкому оврагу, оступился, едва не сорвавшись вниз. Окинул взглядом крутой, изрезанный весенними промоинами склон. Внизу блестела нитка ручья, плотно заросшая ивняком, осокой, а местами и рогозом. Идеальное место для отхода. Я сбросил скорость, упал за толстый, трухлявый пень на самом краю и вскинул ствол. Долго ждать не пришлось.

Егеря вынырнули из-за деревьев один за другим. Я поймал на прицел грудь первого и плавно потянул спуск.

Грохот выстрела ударил по ушам. Немец словно поперхнулся воздухом, выпучил глаза, выронил карабин и осел на влажную землю. Его напарник среагировал мгновенно: шустро отскочил за толстый ствол сосны и тут же полоснул из автомата мне в ответ. Пули с визгом вгрызлись в пень над моей головой, осыпая спину трухой. Позиция засвечена. Теперь надо уходить. Да и автомат… это не МП-40. Следующая модификация, уже армейская. А он и помощнее и быстрее.

Не теряя ни секунды, я перевалился через край и на спине, тормозя подошвами по склизкой глине, покатился вниз. Влетел в густой кустарник, обдирая лицо о ветки, сходу вскочил и, пригнувшись, перебежал ручей. Ботинки зачавкали по грязи. А вот это хорошо, где-то здесь начиналось болото.

Наверху раздались злые окрики. Егеря пытались достать меня с гребня, били наугад, но пули лишь уходили в вязкую землю и сбивали листву. Их позиция наверху сейчас играла против них: я ушел в мертвую зону.

Еще пробежал с десяток метров по руслу, нырнул под переплетение поваленных стволов. Здесь я застыл. Отсюда им меня уже не достать.

Наверху, на гребне оврага, повисла тяжелая тишина. Немцы не рискнули съезжать по голой глине вслед за мной. И правильно сделали. На чистом спуске они были бы как в тире, а я положил бы их по одному.

Хруст веток сместился