Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

левее. Я лежал в полутьме, жадно вслушиваясь в лес. Егеря двигались теперь иначе — крадучись, прощупывая каждый шаг. Боялись нарваться на вторую растяжку. Отлично. Они выбрали обходной маневр по пологому склону, и это подарило мне драгоценные минуты.

Я перевёл дыхание и двинулся осторожно дальше. Только сейчас осознал, что где-то там, в глубине чащи, уже стих собачий лай. Гром увел немецкую ищейку далеко, но за пса я не переживал. Перед глазами до сих пор стояла картина: как наш пес молча, яростным броском сбил овчарку с ног, намертво вцепился мощными челюстями ей в горло и уволок бьющееся тело в подлесок. Гром справится. Он уже не раз доказывал, что умеет сражаться.

Главное это, что я надежно увел преследователей от того квадрата, где прятались дети.

Я рысью двигался вглубь заболоченного леса. Егеря упорно шли по следу, не сбавляя темпа. Я резко взял вправо, поднырнул под густые ветви орешника и залег, приготовившись ждать. В эту лесную карусель можно было играть до темноты: водить их по бурелому, выматывать, заставлять тратить силы, делать ошибки от усталости. Финал у этой игры один: либо я положу их всех, либо они меня.

Тот, кого я снял у оврага, уже остался позади. Теперь их осталось трое. Ну и черт с ним, что граната не взорвалась. Все равно это сыграло мне на руку. Они потеряли темп, теперь двигались медленно, обнюхивая каждый ствол, вздрагивали от любой треснувшей ветки. Нервы у них натянулись как струна.

И вот они вновь появились в поле зрения.

На этот раз я взял на мушку того, кого сразу вычислил как старшего. Он двигался хищно, шел чуть впереди и отдавал команды короткими, рублеными жестами. Его лица я не мог рассмотреть, но манера двигаться, голос вновь показались мне будто знакомыми.

Поймав его грудь в прицел, я уже начал плавно вжимать спусковой крючок, но немец словно кожей почуял опасность. Резко метнулся за толстый ствол сосны и застыл. Зато его подчиненный, выскочивший из подлеска, сам прямо-таки напросился на свинцовый подарок. Я перенес дуло и коротко нажал на спуск. Пуля с хрустом раздробила егерю бедро.

Он истошно вскрикнул, тяжело завалился на бок и судорожно вцепился в простреленную ногу. Командир тут же хлестнул по моей позиции длинной ответной очередью, но я уже ушел в глухой перекат за соседнее дерево. Пули с треском впились в древесину там, где секунду назад была моя голова, щедро осыпав плечи жесткой корой.

Раненый так и остался лежать на сыром мху, глухо матерясь сквозь стиснутые зубы. А вот второй из преследователей — высокий, поджарый егерь с автоматом наготове — плавно водил стволом по зарослям, прикрывая командира. Он двигался нервно, но пугающе профессионально: каждый шаг выверен, ни одной хрустнувшей ветки под подошвами кованых ботинок. Я не видел его лица под надвинутым кепи, лишь хищный силуэт, но в каждом движении читалась холодная, расчетливая злость. Он точно знал, что мы где-то рядом, и напряженно ждал момента.

Я же ждать я не стал. Рванул дальше, уводя их зигзагами по бурелому. Эта двойка не отставала, дышала в затылок, за спиной то и дело сухо строчили короткие очереди. Внезапно лес расступился, и я вылетел к топкому «окну». Метров десять пузырящейся болотистой жижи, густо поросшей острой осокой, и редкие чахлые кусты по краям.

Идеально. Я нарочно пробежался по самому краю, оставляя в грязи глубокие следы, имитируя переправу вброд. А сам тут же подтянулся на нижнюю ветку раскидистого дерева, прошел по толстому суку, спрыгнул на сухой участок и бесшумно залег за массивным поваленным стволом. Мой след обрывался прямо у кромки топи.

Егеря подошли спустя минуту. Тяжело дыша, остановились у болота. Командир опустил ствол и ткнул им во взбаламученную воду:

— Die Spuren brechen ab. Er ist über den Baum gegangen. Schaut nach oben, (нем. Следы обрываются. Он перебрался по дереву. Смотрите выше) — хрипло бросил он, разгадав мою уловку.

Да чего ж ты такой, сука, умный-то? На миг я даже ощутил липкий страх. Уже сколько моих ловушек и ухищрений не сработало? Но эту слабость я гнал прочь. В конце-концов, я пока что выигрываю по очкам.

— Ich sehe nichts, (нем. Ничего не вижу) — процедил второй, напряжённо вглядываясь в густые кроны.

— Er ist hier irgendwo, (Он где-то здесь) — прорычал командир.

Он сделал шаг вперед, наступил на обманчиво крепкую кочку. Земля под ним утробно чавкнула, и егерский сапог глубоко ушел в зловонную жижу. Немец грязно выругался, дернулся назад, но топь лишь плотнее сомкнула челюсти, затягивая его выше щиколотки. Вот и попался, гад. Есть! Придумка-то моя с двойным дном!

— Verdammt! Zieh mich raus! Oder willst du zusehen, wie ich versinke? (нем. Чёрт! Тяни меня! Или ты будешь смотреть, как я тону?) — заорал он, теряя хладнокровие.

Высокий тут же рванул к нему, ухватил за портупею, пытаясь выдернуть командира на твердую землю. Топь сопротивлялась.

Пора. Я вскинул винтовку, взял на прицел спину высокого и выстрелил. Винтовка дернулась, ударив отдачей, пуля предательски ушла в густую траву.

Егерь среагировал мгновенно. Рванулся в сторону, отскочил и ударил в ответ. Свинец яростно застучал по моему бревну, выбивая щепки. Бил он плотно, не давая даже носа высунуть. Я вжался лицом в прелую листву. Слышал только, как увязший в болоте командир отчаянно барахтается и кроет всё на свете немецким матом.

Выждав секунду, я попытался выстрелить снова. Сухой, металлический щелчок резанул по ушам. Затвор лязгнул впустую. Патроны кончились. Твою ж мать…

Егерь продолжал методично огрызаться, прижимая меня к земле и прикрывая своего командира. Он знал мою позицию и ждал, когда я дернусь, когда подниму голову.

Но ситуация сложилась патовая. Они намертво застряли. Бросить командира егерь не мог. А достать меня не позволяла местность — нас разделяли десять метров топи на совершенно открытом пространстве. Попытайся он сунуться по веткам, как это сделал я, — стал бы отличной мишенью на фоне неба. Да, кончено, мне больше нечем было его снимать, но фрицы-то этого не знали!

Я чуть сместился и выставил пустой ствол из-за укрытия. Немцы четко видели черную дыру дула, направленную на них. И пока моя винтовка маячила над бревном, они сидели в грязи, не смея пошевелиться. Блеф остался практически моим единственным оружием.

Но еще у меня оставался последний козырь. Я сунул руку в подсумок и нащупал холодный, ребристый бок Ф-1. Последняя «лимонка». Расстояние позволяло. Пока егерь отчаянно тянул своего командира из трясины, держа меня на прицеле,