Темный Лорд Устал. Книга IX - Тимофей Афаэль

Едва я успел отбежать, порода в центре с сейсмическим грохотом провалилась внутрь.

Чудовищный рёв ударил по ушам. Водяной столб толщиной в несколько метров с яростью вырвался из вскрытой карстовой полости, окатывая пересохший ландшафт плотным шквалом брызг. Толпа беженцев на возвышении ахнула, парализованная мощью стихии.

Песчаная чаша стремительно заполнялась бушующим потоком. Воздух наполнился острой, пронзительной свежестью — запахом йода и соли. Дыханием настоящего океана.

— Бинго! — Фея радостно закружилась над водоворотом. — Колоссальный резервуар древнего моря. Температура стабильна, двадцать пять градусов. Идеальная солёность. Хозяин, мы случайно откопали курорт!

Могучий поток на глазах размывал известняк, укладывая его ровным светлым слоем вдоль наступающих берегов.

— Это что такое⁈

Голос Лилит прорезался сквозь шум воды. Я увидел, как она пробирается через толпу беженцев. В пыли карьера её деловой костюм смотрелся нелепо, дорогие туфли вязли в песке, но ей было абсолютно наплевать.

Она сбежала к самой кромке, зачерпнула прибывающую воду ладонью и попробовала на язык.

— Солёная… — прошептала Лилит. В её расширившихся глазах полыхнул фанатичный коммерческий огонь. — Котик! Это что… море⁈

— Карстовый резервуар, — я устало вытер с лица грязь пополам с кровью. — Вырвался после зачистки тромба.

Её взгляд заметался по карьеру, оценивая геометрию.

— Огромная широкая чаша, пологие спуски, белый песок… — Лилит аж подпрыгнула. — Ты сделал нам острова в Эдеме! Обосравшиеся столичные аристократы будут платить любыми деньгами за отдых на настоящем море! Котик, можно я заберу этот проект?

Я усмехнулся, глядя на акулу капитализма.

— Забирай. Но организуй людям еду и отдых прямо сейчас. Они это заслужили.

— Уже! — деловито фыркнула она. — Мои люди везут грили и мясо. Будет им праздник.

* * *

К вечеру буйство стихии стихло, оставив после себя лишь мерный плеск волн.

Некогда унылый карьер превратился в огромное внутреннее море. Вода затопила чашу, образовав шикарную береговую линию. В лучах заходящего солнца лазурная гладь отливала червонным золотом. Густой запах соли навсегда вытеснил удушливую пыль.

Берег ожил. На образовавшемся мелководье с радостным визгом плескались дети беженцев. Взрослые расстелили на чистом намытом песке куртки и покрывала. Чуть поодаль уже вовсю дымили установленные по приказу Лилит мангалы, и густой, аппетитный запах жареного мяса смешивался с морским воздухом. Мужики-метростроевцы, переодевшиеся в чистое, сидели у кромки воды, ели горячий шашлык, смеялись и одобрительно поднимали в мою сторону самодельные кружки. Я молча салютовал им в ответ. Мы сделали это вместе.

Я полулежал в удобном кресле-шезлонге. Мышцы этой оболочки приятно, густо ныли. Переодеваться я не стал — мокрая рубашка высохла на вечернем ветру. Мурзифель устроился на сухом валуне, подозрительно принюхиваясь к соленой воде.

«Слишком мокро. Слишком шумно. Еще и рыбой не пахнет», — ворчливо транслировал он мне в мозг, хотя за куском жареного мяса следил очень внимательно.

Послышались мягкие шаги. Лилит опустилась в соседний шезлонг. Она скинула туфли, с наслаждением зарывшись босыми ногами в прохладный песок. В руках она бережно держала два массивных хрустальных стакана с прозрачными сферами льда.

Она молча протянула мне один. Односолодовый виски.

Я сделал долгий глоток. Обжигающий алкоголь идеально лег на усталость.

Лилит откинулась на спинку кресла, разглядывая закат, смеющихся детей и жующих шашлык мужиков.

— Хороошо, да? — негромко спросила она, задумчиво покачивая стакан.

— Хорошо, — ровно согласился я.

— До сих пор в голове не укладывается, — Лилит сделала глоток, глядя на водную гладь. — Древний океан… Знаешь, мы ведь в следующем квартале собирались строить на дне этого карьера склады для агрокомплекса.

— Повезло, что не успели, — хмыкнул я. — Пришлось бы выдавать грузчикам акваланги.

«Или отращивать им жабры. Вполне в твоём больном биоинженерном стиле», — ехидно вставил Мурзифель, отгрызая кусок мяса, который ему бросил кто-то из рабочих.

Лилит кивнула в сторону отдыхающих беженцев.

— Смотри на них. Еще вчера они бежали из Столицы, тряслись от страха, думая, что их жизнь окончена. А сегодня лопают мясо на берегу моря, которого даже нет на картах. Сюрреализм.

— Империя отлично умеет создавать проблемы, — я посмотрел на янтарный виски на дне стакана. — Наше дело — извлекать из них выгоду.

— Кстати, о выгоде, — Лилит по-кошачьи потянулась в кресле. — Вон там, на южном уступе, — она указала стаканом на высокий край карьера, — отгородим закрытую VIP-зону. Поставим охрану. Ценник на размещение задеру в пять раз. Пусть столичные беглецы платят за иллюзию эксклюзивности. А этот пляж оставим для своих.

— Действуй, — кивнул я. — Мне не нужны здесь сословные конфликты из-за лежаков.

Мы замолчали, слушая равномерный шум прибоя. На берегу галдели дети, рабочие травили байки под шашлык, кот мысленно охотился на невидимых чаек, а я спокойно допивал свой виски.

Идеальный вечер. Народный фронт Эдема сегодня снова доказал, что мы стали чуточку сильнее.

Глава 22

Кассиан

Утро выдалось на редкость умиротворяющим, если не брать в расчет мелкие межвидовые пикировки.

Я полулежал в глубоком ротанговом шезлонге на берегу водоема, который еще позавчера был пыльным карьером, и лениво щурился на солнце. Теперь это было настоящее маленькое море. Глубокое и бирюзовое. Над зеркальной гладью курился легкий пар, а в воздухе пронзительный запах соли и йода смешивался с умопомрачительным ароматом жареного мяса и пряных трав.

Метрах в двадцати от меня Платон Захаров развернул настоящую полевую ставку выходного дня, сменив мундир на брутальный кожаный фартук, сосредоточенно орудовал щипцами над длинным мангалом. Рядом с ним суетилась Марина — тихая, но удивительно цельная женщина, ставшая для Платона Захарова тем самым якорем, который удержал его в реальности. Она резала овощи, периодически поправляя Платону воротник рубашки.

У кромки воды кипела жизнь. Это были наши новые люди, которые теперь обживали Эдем.

На мелководье с восторженным визгом плескалась детвора. Чуть поодаль несколько парней в трусах с криками пытались укротить гигантского розового фламинго, которого они откуда-то притащили и надули.

Мурзифель, огромный чёрный комок сарказма и шерсти, устроился на сухом валуне аккурат между мангалом и моим шезлонгом. Кот брезгливо поджимал лапы, но взгляд его был прикован к мясу.

«Платон, если ты еще раз перевернешь этот кусок раньше времени, я лично нассу тебе в берцы, которые ты так заботливо вычистил с утра», — раздался в моей голове (и, судя по тому, как дернулся Захаров, в его тоже) вибрирующий голос кота.

Генерал на секунду замер, покосился на Мурзифеля и хмуро буркнул:

— Уймись, чудовище. Я тридцать лет личный состав кормил в полевых условиях, а ты мне советы даешь.

«Твой личный состав ел комбижир и надежды, а я требую идеальной прожарки», — парировал кот, переводя взгляд на женщину. «Мариночка, радость