Темный Лорд Устал. Книга IX - Тимофей Афаэль

— Подъём, — бросил я, вставая из-за стола. — Фея, боевая тревога. Мне нужны Кира и Ефим Захарович. Вертолёт на стартовую площадку, живо.

Фея материализовалась в воздухе. Её обычная игривость испарилась, голограмма пошла легкой красной рябью.

— Фиксирую критическую пространственную аномалию, Хозяин, — деловито отчеканила она. — По моим расчётам, до детонации от четырёх до шести часов. Шанс превращения лагеря в радиоактивный пепел — девяносто восемь и семь десятых процента.

— Значит, будем исходить из того, что у нас есть три часа и ни процентом больше, — отрезал я.

* * *

Злая, перемазанная землёй Кира, моя личная биомант, влетела в вертолёт через две минуты. Я выдернул её прямо из экспериментальных теплиц.

— Кого убивать? — коротко спросила она, падая в кресло и проверяя крепления накопителей на поясе.

— Энергетический тромб прямо под лагерем беженцев. Идёт на взрыв.

Кира просто кивнула и подобралась.

С Ефимом Захаровичем вышло сложнее. Геоманта пришлось вытаскивать из лаборатории чуть ли не за шкирку, пока он отчаянно цеплялся за образцы керна.

— Ефим Захарович, — жёстко сказал я, перекрикивая шум винтов. — Под юго-западным карьером тикает магическая грязная бомба. Мне нужно точно знать, через какую породу придётся бить шурф.

Старик недовольно поправил съехавшие на нос очки и наконец-то сфокусировал на мне осмысленный взгляд.

— Песчаный карьер? Это где они выскребли весь осадочный слой до подложки… — он задумчиво пожевал губами. — Песка там на дне уже нет. Должен идти слой плотной мертвой глины, а дальше — рыхлый известняк. Вскроем, если пупки не надорвем.

Вертолёт летел на максимальной скорости. Мурзифель запрыгнул на приборную панель, нервно подёргивая хвостом и всматриваясь в горизонт.

Вскоре карьер открылся внизу — исполинская, пологая выемка в теле земли. Транзитный лагерь живописно раскинулся по её безопасным краям: ровные ряды временных модулей, большая столовая, площадки. А вот в самом низу, в плоской песчаной чаше, куда вели плавно спускающиеся дороги, прямо сейчас тикал невидимый нарыв.

Вертолёт тяжело ударил посадочными лыжами в сухой грунт на верхнем ярусе. Едва я откинул дверь блистера, навстречу бросилась комендант — задерганная, бледная женщина, намертво вцепившаяся в рацию. Она уже успела получить от ИИ красное уведомление.

Я оборвал её доклад на полуслове:

— Лопаты, кирки, ломы. Весь шанцевый инструмент со складов немедленно спустить на дно карьера. Живо.

Женщина зависла. Из-за шума винтов и нашей суеты люди начали выходить из столовой, стягиваясь к ограждениям и удивленно глядя на нас. Для этих беженцев я был пугающей столичной легендой, Темным Демиургом. И сейчас этот миф стоял посреди их пыльного лагеря, требуя лопаты.

— Господин Воронов… — сглотнула комендант. — Вы не будете… колдовать?

— Магия или тяжелая техника в зоне нестабильного тромба спровоцируют мгновенную детонацию, — жестко ответил я. — Нам нужно вскрыть пять метров спрессованного грунта вручную. Время пошло.

В толпе беженцев на склоне возникло движение. Крепкий, небритый мужик лет пятидесяти в застиранном комбинезоне решительно отставил тарелку с пайком и перешагнул за ограждение.

— Не по-людски это, господин Воронов, чтобы начальник в одну каску землю рыл, — хмуро, но твердо произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Мы бывшие метростроевцы. Дайте инструмент и показывайте, где бить.

Я коротко кивнул. Уважение в Эдеме завоевывается делами.

Едва мы спустились на выжженное солнцем дно карьера, за нами потянулись десятки мужиков. Они молча скидывали куртки, разбирали принесенный инструмент и плотным кольцом выстраивались вокруг точки, над которой отчаянно водил сканером тяжело дышащий Ефим Захарович.

— Тут бьём! — сипло скомандовал старик. — Сначала корка, потом глина. Вязкая, падла. Погнали!

Я бросил куртку прямо на пыльную землю, перехватил тяжелую штыковую лопату и с сухим хрустом вогнал её в утрамбованный грунт. Мои усиленные мышцы сработали как поршень, выбрасывая первый ком спрессованной породы.

На секунду мужики вокруг замерли, глядя, как абсолютный правитель Эдема лично влез по колено в грязь. А затем этот шок сменился монолитным рабочим азартом. Земля взорвалась глухими ударами лопат.

«Если эта дрянь у нас под ногами рванет, я телепортируюсь без тебя, так и знай», — раздался в моей голове недовольный голос Мурзифеля. Чёрный кот сидел на самом краю раскопа, брезгливо поджимая лапы от магической статики.

Фея ехидно взвилась прямо над его ухом:

— Статистически, твоя шерсть стоит дыбом не от магии, а потому что ты трусливый комок шерсти. Я рассчитала траекторию: в случае детонации ты сгоришь на три миллисекунды позже нас.

«Заткнись, пиксельная язва», — мысленно огрызнулся фамильяр.

Мы работали в бешеном ритме, передавая наверх тяжелые ведра с грунтом. Я не строил из себя героя — просто методично вгрызался в породу вместе с бригадой.

— Левее бери, олухи! — хрипло надрывался с бровки Ефим Захарович. — Известняк с глиной не мешать! Увижу — лопатой хребет переломаю!

— Дед, иди сам покопай, прораб херов! — беззлобно огрызнулся тот самый метростроевец, утирая грязный пот со лба. Он искоса глянул на меня и усмехнулся: — Господин Воронов, а по телеку-то в Столице брехали, что вы аристократов живьем жрете. А вы вон, с лопатой пашете наравне со всеми.

— Они жесткие и абсолютно безвкусные, — ровно ответил я, выбрасывая пласт глины. — Сплошной пафос и холестерин. Не отвлекайся, бери глубже.

По яме прокатился хриплый, одобрительный мужской смешок. Барьеры рухнули окончательно. Мы стали просто одной упрямой бригадой, спасающей свои дома.

Прошел час. Мокрая рубашка намертво прилипла к телу. Рядом со мной тяжело сипели мужики, сдирая ладони в кровь.

Наконец, из-под слоя белого известняка дыхнуло едким, гнилым озоном. Тромб пульсировал прямо под нашими сапогами.

— Всем наверх! — жестко приказал я, отбрасывая лопату. — Живо! Очистить дно карьера! Уходите на возвышение!

Мой тон ударил по инстинктам. Мужики побросали инструмент и проворно, без вопросов полезли по веревочным лестницам.

Оставшись один, я опустился на колени в известняковую пыль. Корневая сеть мгновенно впустила моё сознание, и я с размаху врезался в невидимый тромб.

Грубая сила здесь не годилась: прямой удар просто стер бы лагерь в стекло. Эту дрянь требовалось вскрывать ювелирно.

Вливая ману в перекрученные узлы, я хладнокровно распутывал нити, выжигая скверну кристально чистой силой. Центральный комок гнили упирался до последнего. Почувствовав, как из носа потекла теплая струйка крови от напряжения, я сконцентрировал волю в единый таран и ударил.

Узел лопнул с глубоким выдохом. Очищенная мана радостно хлынула по восстановившимся лей-линиям.

Но вместе с устранением пробки исчезло и то, что тысячелетиями сдерживало колоссальный физический объем.

Дно подо мной зловеще содрогнулось. Известняк мгновенно покрылся паутиной трещин, откуда с шипением ударил спрессованный воздух, а следом брызнули струи ледяной воды.

Дожидаться обрушения я не стал. Резкий толчок ногами — и я