Дело о чёрном рыцаре - Лариса Куницына

Шамбле выпрямился и засунул свой меч в ножны, — забирайте эту падаль! Надеюсь, что после такой раны он не доживёт до утра. И завтра, чуть рассветёт, мы отправимся в путь! Не вздумайте хитрить! Иначе я перебью тут всех и сожгу эту развалину дотла!

Пнув напоследок раненного в бок, он чертыхнулся, ударившись ногой о прочный металл панциря, и направился к лестнице. За ним удалились его рыцари, а Алан бросился к своему другу.

— Нужно отнести его на конюшню, — пробормотал Симон, подходя.

— Нет, он — мой ближний рыцарь! — возразил мальчик. — Отнесите его ко мне!

— Я помогу, — поспешил к ним Эдам, который всё это время стоял у дверей. Бросив тревожный взгляд на Марка, он помог де Фурже поднять раненного и закинул его руку на своё плечо.

Марк стоял у распахнутого окна, подставив лицо холодному ночному ветру, который кидал на него пригоршни мелких дождевых капель. Он часто стоял так у многих окон, испытывая смятение или досаду, и ожидая, что ветер или дождь остудят его пылающее лицо и мятущуюся душу. С улицы на него смотрела синеватая мгла поздней ночи, затягивая взгляд в свою глубину, в которой не было видно ни стен, ни двора, ни мелких огоньков под низкой галереей напротив. Наверно, эти огни зажигал Стефан, но теперь он лежал на кровати в комнате Алана и хрипло дышал, глядя в темноту нижней части резного балдахина.

Когда его перенесли туда, Эдам с уже давно приобретённой сноровкой и предельной осторожностью снял с него чёрные латы, служанки принесли чистое полотно и бальзамы, а управляющий Журден, бормоча что-то о том, что на войне повидал всякое, с неожиданной ловкостью обработал и перевязал глубокую рану. И всё же Марк не был уверен, что Стефан де Лаверн выживет, и смотрел на него с искренним состраданием. Заметив это, Джин Хо решительно оттеснил сидевшего на краю кровати управляющего и, присев, вытащил из кармана странную крохотную бутылочку, покрытую белой глазурью. Открыв крышечку, проложенную лоскутком тончайшего алого шёлка, он выкатил на ладонь чёрную горошинку и аккуратно вложил её в приоткрытые губы раненого.

— Если шанс есть, то это сработает, — успокоил он Марка, поднимаясь. — Всё решится в ближайшие часы. Если жар спадёт, то он будет жить.

— Спасибо, господин Хуан, — Алан измученно взглянул на него и сел на освободившееся место. — Я побуду с ним.

-Я зайду проведать его после полуночи, — произнёс Марк и ушёл к себе.

И теперь он стоял у окна, пытаясь осознать, что только что произошло и как это исправить. Но перед его глазами почему-то навязчиво вставал образ надменного красавца де Роше в голубом бархатном камзоле, а рядом с ним находился белокурый, синеглазый юноша, которого звали Стефан де Лаверн. Он был оруженосцем барона и всегда оставался в обществе других оруженосцев, поскольку, в отличие от воспитанника короля, не обладал статусом, позволяющим ему находиться среди придворных. Он лишь изредка попадался Марку на глаза, и тот почти не обращал на него внимания. Зачем? Он не был королевским любимцем, другом его молодых баронов и будущим царедворцем. Он был всего лишь учеником и личным слугой барона де Роше, столь ненавистного Марку в те годы. Кажется, он был чуть старше, молчалив и даже застенчив. Он был верен своему сеньору и ловил каждое его слово, как преданный пёс. Он был хорошим оруженосцем и, судя по поединку, который только что видел Марк, хорошим учеником. Он даже сумел освоить сложные приёмы фехтования барона де Роше, но, увы, не успел отработать их до той изысканной лёгкости, с которой выполнял их его господин. Может, потому хитрый и опытный де Шамбле сумел разгадать его следующее действие и нанёс тот роковой удар. И Стефан де Лаверн получил такое же ранение в грудь, как и его обожаемый кумир.

— Неожиданный поворот, верно? — раздался рядом голос Джин Хо. Лис подошёл и прислонился к стене возле окна, так же вглядываясь в темноту. Его зрачки опалово поблескивали, и в их глубине пробегал алый всплеск затаённого гнева. — Этот мерзавец шантажом заставил мальчишку подчиниться. Ты уже знаешь, что будешь делать?

— Я думаю, — ответил Марк.

— Ну, думай… — кивнул лис и отошёл.

Постояв ещё какое-то время, Марк прикрыл створки окна и, отойдя к печурке, сел в кресло возле неё. Он знал, что ему следует сделать. Он должен взять письмо Алана де Роше и отвезти его королю, но при этом подробно рассказать ему о происшедшем. Он понимал, что пылкий Жоан вспыхнет праведным гневом, и, может быть, его даже удастся убедить в том, что следует проигнорировать просьбу наследника Чёрного барона и передать опеку над ним бабушке, баронессе де Роше. Но что дальше? Вырывать мальчика из когтей де Шамбле силой? Осадить его замок? А если Алан, верный данной под давлением обстоятельств клятве, откажется уезжать? Эти дети так прямолинейны и романтичны! И что можно при этом ожидать от де Шамбле? Не причинит ли он вред своему новоявленному оруженосцу, поняв, что его надежды рухнули?

А что делать с предательством этого негодяя? Ведь де Лаверн был прав! Де Шамбле погубил не только барона де Роше. Он уничтожил Крылатую конницу, и без того потрёпанную в боях под Моле. Вместе с командиром сто славных рыцарей попали в ловушку под Монтеньи, и из них выжили только шесть. Остатки разметало в битве под Фонтеном, и, может быть, бездарное командование новоявленного командира было тому причиной. Его личная храбрость и полученные ранения, которые были вознаграждены, не смогли уберечь от разгрома остатки отряда. За несколько дней славная дружина барона де Роше была распылена по полям сражений, от неё осталось не более трёх десятков всадников, отказавшихся продолжать службу под командованием де Шамбле. Наверно, не зря они разошлись по другим отрядам, бросив его в одиночестве.

И всё это оставить как есть? Крылатая конница была частью армии Сен-Марко, и король вправе судить изменника, приведшего её к гибели. Вот только сам де Шамбле — не вассал короля, и не обязан выполнять его приказы. Случись такое при короле Ричарде, тот, не задумываясь, отправил бы к предателю наёмного убийцу. Да и что говорить, сам Марк взялся бы за исполнение приговора, вынесенного судом лордов королевства. Но юный Жоан тоже слишком прямолинеен и романтичен. Он никогда не отдаст такой приказ, а значит, мерзавец де Шамбле будет всё так же жить