Дело о чёрном рыцаре - Лариса Куницына

— И поклясться честью? — уточнил Марк, обернувшись к ним. — Поклянитесь! Но сперва учтите, что есть свидетели, которые изобличат вашу ложную клятву. Когда я приехал под Монтеньи, барон де Роше был ещё жив и находился в полуразрушенной башне на вершине Ведьминой горы. С ним были шесть рыцарей, из последних сил державшие оборону от осаждавших их двух десятков наёмников. Те сбежали, увидев наш отряд. Я не помню имени одного рыцаря, который был тяжело ранен, потому что вскоре передал его на попечение магистрата Монтеньи. Но я слышал, что он выжил и, при желании, могу его разыскать. Остальные пять рыцарей мне хорошо известны. Это де Ла Моль, де Ламбер, Дюпон, де Клеман и де Фонтейн. После смерти своего командира они отказались возвращаться в Крылатую конницу, не желая служить под началом барона де Шамбле, и вступили в мой отряд. Увы, Ла Моль и Дюпон погибли в горном походе короля Ричарда. Но остальные живы и здоровы, а Ламбер и Клеман до сих пор служат мне и в данный момент ждут меня в замке Ричмонд. Вы по-прежнему готовы дать клятву, что были там в момент смерти барона де Роше?

Рыцари, стоявшие у дверей, смущённо потупились.

— Он же лжёт! — зарычал, глядя на них, де Шамбле. — Он просто узнал имена наших рыцарей…

— А ещё я узнал, что именно они поехали с бароном де Роше под Монтеньи, — кивнул Марк. — Но проблема в том, что они живы, и могут подтвердить мои слова под присягой.

— Они служат вам, — напомнил барон, злобно глядя на Марка.

— Как и эти двое — вам, — парировал тот.

— Ладно, — хмуро взглянув на своего сеньора, произнёс один из рыцарей. — Тогда скажите, ваше сиятельство, что стало с Фабьеном?

— О, у него всё отлично! — усмехнулся Марк. — Его брат скончался, оставив ему земли и титул. Теперь он — граф де Фонтейн. Кстати, не так давно он женился, я был на его свадьбе. Навестите его, когда будет время. Он подтвердит вам всё, что я рассказал.

— Я вам верю.

— Монпьер! — рявкнул де Шамбле.

— Моя жизнь принадлежит вашей светлости, — проворчал, глядя на него, рыцарь, — но честь — только мне. Я не дам ложной клятвы.

— Значит, это была ложь от начала и до конца? — спросил Алан, внимательно слушавший этот разговор. — Господин барон, вы утверждали, что мой отец умер у вас на руках и просил вас позаботиться обо мне. А теперь выходит, что тем, кто проводил его в лучший мир, был барон де Сегюр?

— Да он лжёт! — снова возопил де Шамбле. — Все тогда говорили лишь о том, что он бросил вашего отца в беде…

— С чьих же слов они это говорили? — уточнил юноша, сурово глядя на барона. — Кто обвинил его в этом, если там никого, кроме него, и не было? И откуда у вас этот подозрительный приказ, если не отец отдал вам его перед смертью?

— Послушай меня, мальчик! — зарычал тот. — Этот интриган служил алкорцам и может оболгать любого. Он умеет так ловко сплести свою ложь с правдой, что его невозможно будет разоблачить. Он просто морочит тебе голову, чтоб снять с себя вину за своё давнее преступление и подставить меня, единственного друга и спасителя твоего отца, принявшего его последний вздох! Он просто запутал тебя, пользуясь тем, что в то время по воле короля Армана отряды носились от крепости к крепости, вестовые загоняли коней, доставляя десятки приказов, которые писали на всём, что подвернётся под руку. Быть может, это его сообщник в штабе составил по его просьбе этот приказ, чтоб погубить твоего отца! Он же ненавидел его…

— Это неправда! — вдруг заявила стоявшая здесь же баронесса. — Барон де Сегюр не был врагом моего сына. Он искренне сожалел о том, что тот погиб, и сделал для него всё, что мог в то время.

— О чём вы? — обернулся к ней Алан.

Она неторопливо расстегнула на груди круглую серебряную пуговку и достала из-за корсажа платья небольшой бархатный мешочек с вышитым золотом гербом, висевший на шёлковом витом шнуре. Она вынула оттуда сложенные в несколько раз листы пожелтевшей бумаги и бережно развернула их.

— Я ношу это письмо возле своего сердца все эти годы. Оно написано рукой барона де Сегюра и прибыло в Шомон вместе с гробом моего несчастного сына. Когда крышку гроба сняли, я увидела, что он лежит там как живой, — её голос дрогнул и в глазах блеснули слёзы. — Молодой рыцарь писал мне, что Ив умер на его руках. Он сделал всё, чтоб тело доставили в его родной замок в наилучшей сохранности. Я понимала, что для небогатого юноши было слишком дорого нанять хорошего бальзамировщика, но он не пожалел на это своих сбережений и категорически отказался принять от меня компенсацию расходов.

— Он просто пытался загладить свою вину! — воскликнул де Шамбле.

— Я не стала бы носить на груди его письмо, если бы не знала точно, что в нём записаны последние слова моего погибшего сына! — возразила она. — Там записано именно то, что мог сказать только он и никто другой.

— Что именно? — спросил Алан и перевел взгляд на Марка, смотревшего на баронессу с горестным сочувствием.

— Он говорил сбивчиво и часто замолкал, — пояснил тот, взглянув на мальчика. — Я пытался переспросить, чтоб понять лучше, но он останавливал меня напоминанием, что ему нужно сказать так много, а времени и сил у него почти не осталось. Потому я просто сосредоточился на том, чтоб точно запомнить все его слова. Я многого уже не помню, прошло столько лет… — он печально усмехнулся. — Мне врезалась в память лишь одна фраза: «Матушка, передайте сэра Персиваля Гусёнку без всяких условий и требований…»

— Как вы сказали? — пробормотал мальчик и на его глаза навернулись слёзы. А потом он метнулся к сундуку и взял с него свою куклу-рыцаря. — Вот сэр Персиваль… Бабушка долго не позволяла мне играть с ним, потому что эта игрушка слишком дорогая и сделана искусно. Она боялась,