Последний охотник на демонов - Салини Голденберг

Снова занервничав, Нарисса поняла, что никоим образом к своей цели не приблизилась. Она прикоснулась к его руке, всеми силами стараясь не отдернуться. Он взглянул на нее краем своих ужасных глаз, и она посмотрела на смесь, все еще мягко прикасаясь пальцами к его руке.

– Хорошая работа, – сказала она, возвращаясь к своей задаче. – Еще немного.

– Угу, – буркнул он, словно ребенок, которого попросили подмести пол. Но плечи его немного расслабились. Выглядел он спокойней – небольшой, но все же прогресс.

– Давно вы здесь живете? – спросил он наконец.

– Года три где-то, но этому делу я научилась у своей матери, – давным-давно, еще до того, как она стала тем, кем являлась сейчас. Он не ответил, и она продолжила: – Боюсь, что искусство мое вымирает. Новые лекарства привозят из-за границ Сайорама, из Иньсена и стран Бледного Востока. Однако другие способы не обязательно лучше.

Он буркнул что-то, соглашаясь, после чего почесал свежий шрам на шее. Охотники умели притуплять боль, но тела их все помнили, и эти движения оставались глубоко в мозгу.

Она вспомнила охотницу, что когда-то чуть не убила ее. Холодная жестокая ухмылка, когда женщина вошла в Серость. Ее ровные, бесстрашные движения, лишенные человечности, словно работа механизма. И даже после того, как Нарисса в отчаянной самозащите располосовала ее, охотница каким-то образом выжила и сбежала. Случилось это давным-давно и было последствием ее ошибки. С тех самых пор Нарисса жила в страхе, ожидая возвращения охотницы. Но не могли же они выслеживать ее в двух странах в течение тридцати лет, верно?

– Твои родители тоже были охотниками?

– Не такими, как я. – Он отошел от стола, затем осмотрел ее дом. – Я могу воспользоваться умывальней?

– Снаружи. Чистые полотенца в тумбочке у кровати.

– Спасибо.

Нарисса следила за тем, как он вошел в комнату для обработки, а затем вышел оттуда с одеждой в руках, с обнаженным торсом и повязанным вокруг талии полотенцем. Она вздохнула, увидев аккуратные черные татуировки сак янт на его руках, спине и груди. Метки жестоких деяний больше напоминали диаграммы, нежели декоративные рисунки на коже, которые наносили на тело обычные люди. Древние предрассудки смертных. Большинство этих рисунков за много веков были искажены и реальной защиты не давали, однако кровь от них все равно стыла в жилах.

Она заметила символ кра́су, а под ним – четыре черные отметки. Он взглянул на нее, проходя мимо, и она быстро отвела взгляд.

– Я скоро вернусь, – сказал он, слегка улыбаясь. – Еще раз спасибо за помощь.

Нарисса следила из окна за тем, как он прошел мимо животных. Он замедлил шаг у кур, после чего зашел за деревянную перегородку, за которой стояли ведра. Она попыталась вспомнить, почистила ли она их должным образом.

Хоть она и пустила хищника в свой дом, Нарисса все равно очень хотела помочь женщине. Нет ничего лучше, чем спасти жизнь – нет, даже две жизни. Дэвы наверняка благосклонно отнесутся к подобному деянию. Когда она увидела, что из-под перегородки умывальни потекла вода, Нарисса положила в плошку свежесмешанное лекарство и вернулась к женщине.

К ее облегчению, охотник оставил свой пояс, на котором были различные небольшие мешочки, отделения, оружие и крючки для других сумок. Его ножи все еще были покрыты кровью духа. Где-то здесь ощущался сладкий запах. Где же у него было то, что источало такой чудесный аромат?

Прислушиваясь к его шагам и слыша лишь плеск воды, она открыла один из карманов. Идолы младшего дэвы, короля-бога духов и золотого дитяти. Она тепло улыбнулась последнему, но не он источал аромат. Руки ее потянулись к выложенному свинцом мешку, но она быстро отстранилась. В таких сумках хранились лишь самые ужасные вещи.

Затем она обратила внимание на тихое дыхание женщины. Нариссу едва ли не лихорадило, когда она снова аккуратно обтерла взмокший лоб своей пациентки, оставив тряпицу на ее глазах. Затем она развязала саронг женщины, сняла с нее обувь и штаны. Теперь та лежала на постели нагая.

Покрыв маслянистой свежесмешанной мазью свои ладони, Нарисса начала мягко массировать женщину, промазывая лекарством ее кожу. Под слоем жирка та была сильной. Мускулы ее плеч, спины, икр и бедер были особенно мощными. Кости ее предплечий, голеней и даже черепа были покрыты крохотными застаревшими трещинами. Должно быть, когда-то она была бойцом. Нос был сломан и вправлен при помощи новой магии.

Нарисса старалась до последнего не прикасаться к животу женщины, но для того, чтобы та выжила, все же придется это сделать. Пока она втирала лекарство в кожу, движения ее замедлились, а пальцы скрючились как когти. От опьяняющего аромата кружилась голова. От воспоминаний о вкусе нерожденного ребенка рот Нариссы снова наполнился слюной. Она наклонилась поближе, вдыхая сладкий аромат, тянувшийся от середины груди женщины, и рот ее самопроизвольно приоткрылся, чтобы присосаться к коже. Крохотные невидимые частицы все еще оставались на ней, фрагменты чистой энергии, что на языке чувствовались как сахар. Груди женщины были полными и набухшими из-за беременности, непропорционально большими в сравнении с остальным телом.

Нарисса слишком ослабла от длительной голодовки. Одна эта трапеза наполнит ее силой. Можно было это сделать, никоим образом ей не навредив. Да, это мог быть и выкидыш из-за яда. Охотник через какое-то время ее распознает. И когда это произойдет, в своем нынешнем облике она не способна была с ним потягаться.

Это был единственный способ выжить.

Губы Нариссы растянулись, обнажая десны и растущие клыки. Она ввела пальцы внутрь лона женщины, пытаясь найти то, что ей так было нужно, но ребенка там не было.

Невозможно. Абсурдно. Она чуяла ребенка где-то внутри. Может, это была какая-то странная магия? Она убрала руку и понюхала ее, после чего осторожно лизнула пальцы и ощутила нечто вяжущее и острое на языке.

А, вот оно. Защитные чары, но направленные внутрь. Может, дитя скрыто за ними? Может, они скрывали нерожденную душу?

Для того, чтобы убедиться в этом, чары придется снять. Сглатывая слюни от голода, Нарисса выползла из собственного тела, удлиняя свой хребет, чтобы сунуться промеж ног женщины. Скривив лицо, она высунула свой раздвоенный язык, кончиком пробежавшись по плоти, прежде чем протолкнуть язык внутрь.

Женщина пошевелилась. Вкус был не тот. Он был полон боли. От него сводило живот, но она вытерпела неприятное ощущение и поглотила чары. Они растаяли, оставляя после себя кислое послевкусие. Теперь плод можно было поглотить.

Но где же он?

Женщина снова пошевелилась, слегка застонав, после чего лихорадочно хрипло пробормотала:

– Прошу… если я умру… спасите ее.

Голод никуда не ушел, как и ожидалось, но Нарисса на этот раз любопытно качнула головой, после чего приблизилась к голове женщины, прислушиваясь