Падение Левиафана - Денис Старый

расчет. У него была заготовлена еще одна западня. Математически выверенная, жестокая ловушка, о которой он не обмолвился даже Великому визирю. Мехмет был сыном пушек, человеком траекторий и пороховой гари. Он презирал замшелых ретроградов из Дивана, но парадоксальным образом до одури, до судорог в пальцах желал стать одним из них. Его величайшей слабостью была жажда признания. Он хотел дышать благовониями султанских покоев, а не только гарью траншей.

Шатер еще раз распахнулся, впуская серый свет и грохот близких разрывов. Еще два янычара предстали перед Мехмет-Пашой. Офицер янычарского корпуса, преградивший путь паше, заставил Мехмета поперхнуться собственной яростью. На фоне чудовищной бойни, где людей рвало на куски свинцом, этот человек выглядел пугающе неуместно.

Взгляд Мехмета, привыкший оценивать калибры и дистанции, мгновенно взвесил детали. На бедре вошедшего висела сабля, эфес которой, усыпанный крупными рубинами, стоил больше, чем плодородная провинция на Балканах. Пальцы, небрежно покоящиеся на рукояти, отягощали перстни с такими чистыми изумрудами, о которых сам командующий артиллерией не смел даже мечтать.

Гнев Мехмета испарился, уступив место липкому, унизительному трепету социальнго низа перед истинным капиталом. Обрушиться с руганью на человека, носящего на себе бюджет небольшой армии, означало бы расписаться в собственной плебейской сути.

— Представьтесь, — процедил Мехмет, выпрямляя спину и пытаясь придать голосу ледяную аристократичную надменность. Если он не спросит имени, его так и будут считать выскочкой, лагерным псом, не знающим этикета.

— Арташес Дадян, — офицер чуть склонил голову. Движение было скупым, лишенным подобострастия, но Мехмет, жадно искавший знаки уважения, счел это за хороший тон.

Имя повисло в воздухе, тяжелое, как золото. Дадяны. Монополисты, ростовщики, хозяева мануфактур. Очень большие люди, которые, впрочем не сильно выпячиваются, но дают взаймы даже султану, имеют целый флот, ну или немалую торговую эскадру и не только галер.

— Я знаю вашу семью, господин Дадян, — Мехмет внезапно расплылся в светской улыбке, которая казалась гротескной маской на фоне сотрясающейся от взрывов земли. Русские воздушные бомбы рвали небо на куски всего в миле от них, но паша словно оглох. — Отрадно видеть, что и ваш род проливает кровь за наши земли.

В его словах сквозила фальшь, которую Арташес безошибочно уловил. Молодой офицер стоял неподвижно, но внутри него была натянута струна отчаяния, готовая лопнуть в любую секунду. Он пришел сюда не за славой. И это признание ему ни к черту. Быстрее бы все закончилось. А то уже на грани нервного срыва.

Дадяны, как и другие влиятельные армянские семьи, державшие в своих руках финансовую кровеносную систему империи, оказались в сложном положении. И дело не только в том, что деньги, будто бы оживая, нередко чувствуют приближение перемен. И людям, имеющим деньги, нужно прислушиваться к ним, если только нет особого желания распрощаться на всегда. И перемены грядут.

А еще, в столице, на шелковых подушках, было немало, считавших себя куда как умнее генералов-пашей. Эти «подушечные мудрецы», как правило, не нюхали пороха, но их крики о «защите праведной веры» и «священной войне» распаляли толпу. Изящные намеки столичной элиты быстро сменились звериным оскалом: в спины армянских промышленников уже дышали погромы. Их, как христиан, стали подозревать в симпатиях к России. Ну и, конечно, как бывает при многих кризисах, у кого деньги, да еще и не мусульмане… Виновны по определению.

При этом султаны могли брать у них миллионные кредиты, но в часы военных неудач империи требовалась кровь виноватых. Семьи поняли это, деньги «подсказали», инстинкт самосохранения. Чтобы их особняки не сгорели, а глотки женщин не перерезали в ночной темноте, капиталу пришлось надеть мундиры. Арташес стоял в этом пропахшем смертью шатре, прекрасно понимая, что его жизнь, его инкрустированная сабля и его статус — это лишь аванс, брошенный на алтарь кровожадной толпе, чтобы откупить свой народ от неминуемой резни.

Тяжелый, спертый воздух шатра казался густым от невысказанных истин. Семейство Дадянов, как и другие влиятельные армянские династии, оказалось перед лицом катастрофы и перешло свой личный рубикон. Осознав перспективу грядущих погромов, эти архитекторы капитала впервые сплотились с такой монолитной силой.

Они выбрали путь, давно проложенный европейскими монархиями, но непривычный для Востока: финансовые кланы начали в прямом смысле покупать полки. Они формировали, вооружали и содержали целые воинские подразделения, снимая это тяжелое бремя с истощенной казны султана.

Великий падишах, разумеется, принял эту золотую помощь с благосклонностью. И теперь, глядя на этого аристократа-финансиста, облаченного в мундир командира, полного, невысокого, без следов тренированности, Мехмет почувствовал, как детали мозаики встают на свои места. Это осознание подавило его гнев и внушило почти мистический трепет перед силой чужих денег. Денег, которых у него никогда и не было в достатке.

— Хорошо. Очень быстро, излагайте, что вы хотели, — резко бросил Мехмет, выныривая из липкого оцепенения. — Я уважаю ваш род. И рассчитываю, что в будущем мы сможем сотрудничать и поддерживать друг друга.

— О! На этот счет никаких сомнений. Мы многих пашей содерж… поддерживаем, — согласился Арташес.

Грохот канонады снаружи служил безжалостным метрономом, отсчитывающим секунды чужих жизней. Вести светские беседы сейчас было сродни самоубийству. Мехмет-паша лихорадочно продолжил сборы. Адъютант, бледный от страха, дрожащими пальцами затягивал на поясе командующего кушак, подвешивая простой, побывавший в десятках сеч ятаган.

И снова острый укол унижения полоснул Мехмета. Его тусклое, рабочее лезвие выглядело жалким куском металла рядом с сияющим ювелирным чудом на бедре гостя — человека, уступавшего ему в военном чине, но недосягаемого в социальной иерархии.

— Мой командир, Девлет-паша, требует, просит, вашего личного присутствия, — голос Арташеса звучал ровно, контрастируя с дрожащей под ногами землей. — Необходимо наладить работу пушкарей на нашем участке. Если вы сделаете это, то в будущем… даже после того, как рассеется дым этой войны, мы гарантируем вам всестороннюю поддержку.

Обещание повисло в воздухе, искушая и отравляя разум. Будущее, связи, покровительство высших сфер — всё то, о чем Мехмет маниакально грезил ночами. Но цена этого шага ломала его стратегический план. Участок Девлет-паши находился на дальнем фланге, у самой кромки выжженной степи. Абсолютно в противоположной стороне от той кровавой мясорубки в центре, где русские прямо сейчас, в эти секунды, сминали передовую линию и захватывали турецкие пушки.

Мехмет опустил глаза. Пальцы его правой руки начали ритмично сжиматься и разжиматься — физиологический сбой, выдающий внутреннюю агонию. Математик и тактик внутри него кричал, что нужно спасать прорванный центр, но уязвленное эго требовало ухватиться за протянутую руку богатых покровителей. Да и все же готово к засаде на русских. Вот те скоро прорвутся, вновь получат урон, откатятся. Как и раньше уже было, но в