Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

Родителям Светланы мы объявили, что у нас любовь и о намерении пожениться. Надежда Евгеньевна охнула и, прикрыв ладонью рот, привалилась к дверному косяку. Виктор Владимирович, который гулял н а берегу свой долгий отпуск, делая бесконечный ремонт в квартире, только нахмурился. С ним мы разговоры о моих серьёзных намерениях уже вели.

Светин отец, откашлялся и спросил без особых политесов:

— Вы ребёнка ещё, кхм, случайно, не ждёте?

Надежда Евгеньевна закрыла глаза и затаила дыхание.

Светлана покраснела как рак и опустила «очи долу». Виктор Владимирович побледнел.

— Нет! — сказал я коротко. — Не ждём. И до женитьбы не планируем.

— Фу-у-у-х, — выдохнул Виктор Владимирович, вытер резко выступившую на лбу испарину и порозовел лицом. Выдохнула и Надежда Евгеньевна.

— Вы ещё слишком молоды, чтобы разумно планировать, кхм, детей, — опустив глаза, сказал Виктор Владимирович. — Да и, кхм, о женитьбе рановато думать.

— О женитьбе может и рановато, а о замужестве девочки думают с детского сада, — сказал я и сумничал. — Или, как сказал известный киногерой Саахов в фильме «Кавказская пленница»: «Никогда не рано и никогда не поздно». Но мы не торопимся, да, Света?

Светлана молча покрутила головой.

— И вы за нас можете совершенно не опасаться, — сказал я спокойным и уверенным тоном. Уже сейчас я спокойно могу обеспечить нашу семью.

Виктор Владимирович снова побледнел, а Надежда Евгеньевна снова прикрыла глаза.

— Как бы не пришлось их обоих реанимировать, — подумал я. — Но лучше уж добить их сейчас, когда я рядом, чем потом они что-то додумают без меня.

— Это я образно выразился. Если бы что вдруг случилось…

— Ах, — сказала Надежда Евгеньевна и стала сползать по косяку.

Я её бережно перехватил и, взяв на руки, перенёс на диван. Произошло это так быстро, что Виктор Владимирович даже не успел «дёрнуться». Уложив «маму» на диван я продолжил держать её за руку на запястье, вроде, как слушая пульс. Светлана уже была в курсе моих экстрасенсорных возможностей и задержала Виктора Владимировича, двинувшегося в сторону жены.

— Подожди! Она сейчас очнётся. Он может. Он особые точки знает. Его шаман научил.

— Какой шаман? О чём ты? — нахмурился «папа».

Надежда Евгеньевна открыла глаза. Реанимация, как я уже говорил, происходила быстро.

— Что со мной? — спросила «мама».

— Сознание потеряли. Полежите ещё немного. Я вас сейчас полностью восстановлю. Мне нужно около десяти минут. Это называется экстросэнсорика. У меня получается. Чувствуете тепло?

— Чувствую. Даже горячо в руке и от неё по всему телу растекается.

Я взял её за вторую кисть.

— А сейчас и отсюда тепло идёт. Очень хорошее тепло.

— Да, что за бред! — возмутился Виктор Владимирович.- Что за мракобесие! Нужно срочно вызвать врача!

— Не надо никакого врача, Витя, — сказала Надежда Владимировна. — Он, действительно, обладает волшебной силой.

— Это не волшебство, — сказал я, улыбаясь. — Просто, в вашем организме сейчас включаются восстановительные процессы или попросту — регенерация. Я уже так несколько человек исцелил.

— Что⁈ — возмущённо вопросил Виктор Владимирович.

— Да, папа! Он Высоцкого вылечил! — сказала Светлана.

— Как-кого Высоцкого? — поперхнулся Виктор Владимирович.

— Владимира Семёновича! Миша с ним на Бикин летал и они там золото добыли.

— Как-кое золото? — так же заикаясь, спросил Светлану отец.

— Обычное, — сказал я, не прерывая сеанс. — Песок и несколько самородков. Владимир Семёнович за него уже и деньги получил. Мы со Светланой на эти деньги в Москву полетим на каникулах. Кстати… Э-э-э… Спрашиваем у вас на это разрешение. На совместную поездку в Москву. Билеты покупаю я. Мои родители не против.

Надежда Евгеньевна снова глубоко задышала, пульс её дрогнул, приостановился и сердце снова заработало. Она прикрыла глаза.

— Вы точно нас убьёте, — сказала она.

— И не надейтесь, — пошутил я. — Сейчас вас подлечу и за Виктора Владимировича возьмусь. А то у него на сердце сегодня, точно, пара рубцов появилась.

— Ты и рубцы можешь, м-м-м, разгладить? — открыла глаза Надежда Евгеньевна и захлопала на меня глазами. — У меня такой шрам от аппендицита…

— Ну, Надя! — с гримасой на лице воскликнул Папа Светы. — Ну, чему ты веришь?

— Я верю тому, что чувствую, — сказала мама Светы серьёзно.

— Он сам рассосётся, — сказал я улыбаясь. — Вот сейчас встанете и увидите.

Почувствовав, как меня отпустило, я отнял руки от Надежды Евгеньевны.

— Всё, можете идти смотреть на свой шрам.

Мама Светы села на диване, прислушалась к своим ощущениям, хмыкнула и встав, сказала:

— Сйчас посмотрим, какой ты, хм…

— Сухов, — подумал я.

— Целитель, — сказала Надежда Евгеньевна.

— Прошу, — сказал я, приглашая на лекарское ложе Виктора Владимировича.

— Если шрам рассосался — лягу, — буркнул тот и вслед за супругой скрылся в спальне, прикрыв за собой дверь. Вскоре оттуда донёсся удивлённый сдвоенный вскрик.

Через несколько секунд из спальни вышел словно ударенный по голове Виктор Владимирович.

— Как ты это делаешь? — спросил он.

Я пожал плечами и честно признался.

— Не знаю. Само как-то. Ложитесь. Надо и вам восстановить здоровье. Как там в «С лёгким паром»? Сам сломал, сам и починю? Ложитесь-ложитесь. Мне тесть здоровый нужен.

Виктор Владимирович оглянулся на улыбавшуюся во всё лицо Надежду Евгеньевну.

— Он точно добить меня хочет, — сказал он.

— Иди-иди, — сказала ему жена и подтолкнула к дивану. — Ты не представляешь, как хорошо я себя чувствую. Никогда не думала, что вернутся мои семнадцать лет.

— Правильно, — кивнул я. — Ещё и внешне помолодеете.

Надежда Евгеньевна, продолжая улыбаться, погрозила мне пальцем.

— Смотри, тебя за язык никто не тянул. Сам пообещал.

— Да, Бога ради! — сказал я, продолжая показывать Виктору Владимировичу направление движения.

Тот, наконец-то, сначала присел на диван «Ладогу», а потом и прилёг.

— А что если в Москву нам поехать всем вместе? — выдал я домашнюю заготовку. — Я вас с Владимиром Семёновичем познакомлю.

— С как-ким, В-владимиром Семёновичем? — стал снова заикаться папа Светы.

— Так, с Высоцким-же, — снова в разговор встряла Светлана.

— Он мне, кстати, обещал дать покататься на своём «Мерседесе», — сделал