Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

* * *

В Москву летали либо на ТУ-104, делая три посадки: в Хабаровске, Иркутске и Омске, либо до Хабаровска на Ил-18, а потом на ТУ-114 без посадок. Наш аэропорт ТУ-114 принять не мог по причине несоответствия ему взлётно-посадочной полосы. Мы выбрали второй вариант. Он был короче по времени. Летели одиннадцать часов.

Ещё зимой билет стоил сто двадцать семь рублей минус ученическая скидка тридцать процентов, а в ноябре уже сто тридцать четыре рубля, минус та же скидка. Цены вдруг повысили с апреля этого года.

В хвостовом салоне в ряду было шесть кресел по три слева и справа. Когда покупали билеты мы выбрали по два крайних места почти в самом хвосте возле туалетов. Туалеты в сто четырнадцатом, кстати сказать, были просторные. Мы со Светланой сидели у иллюминатора правого борта, родители Светланы — левого. Кормили в самолёте три раза и очень хорошо, но мама Светы взяла с собой в дорогу запечённую в фольге «курочку». Виктор Владимирович попросил.

Чаусовы часто летали «на 'запад», летали и в этом году, но в Москве были только пролётом. А тут можно было гарантированно сходить в «Театр на Таганке», познакомиться с Высоцким, сходить в Третьяковскую галерею, в Кремль. Экскурсионную программу, узнав, что я лечу не один, мне обещала Ирина Юрьевна. И я её об этом не просил. Всё поняла сама, быстро сориентировалась и предложила варианты. По тому, что в программе было заложено посещение двухсотой секции ГУМа, стало понятно, что рандеву с Юрием Владимировичем всё же состоится. Я-то туда, точно, не пойду.

В 1953 году, уже после смерти Сталина, министр торговли Анастас Микоян открывает ГУМ после масштабной реконструкции как принципиально новый магазин. Именно здесь возникла легендарная двухсотая секция с особым обслуживанием партийной элиты. Место, где в эпоху дефицита можно было купить костюм Chanel — почти недостижимая мечта актрис, балерин, дипломатов и дикторов телевидения. «Двухсотка» была государственной тайной. У входа в секцию с Красной площади размещался особый пост милиции, внутренний вход из отдела «Ткани» был тщательно замаскирован, продавщицам даны строжайшие инструкции.

Попасть в секретный отдел ГУМа можно было только по разовому пропуску. И получали его исключительно через аппарат ЦК. Секцию открыли не для советских людей, а для иностранцев. Точнее, для глав государств и делегаций. Задумка была самая человеческая и простая: не томиться же беднягам в магазинах для простых граждан, если возникли потребности в покупках бытовых мелочей или одежды.

— Сколько денег брать? — спросил я Ирину Юрьевну с намёком на то, чтобы узнать что можно будет купить.

— Денег? — переспросила она. — Их же будет трое? Пусть и берут на троих. Шапки ондатровые стоят по сорок рублей, джинсы — семьдесят. Дёшево всё.

Когда я сказал про намечающийся поход в ГУМ и уточнил куда, Надежда Евгеньевна и Виктор Владимирович сначала не поверили. Однако, я был спокоен, уверен и убедителен.

— Шубку Светлане купим, — сказала Светина мама.

— Не надо, — сказал я. — Светлана уже выбрала себе вещи по каталогам. Скоро их привезут.

— По каким каталогам? — спросила будущая «тёща».

— По западногерманским.

Надежда Евгеньевна посмотрела на дочь. Та кивнула. Виктор Владимирович «крякнул».

— Ты точно уверен, что тебе нужно самому одевать нашу дочь? — спросил он через паузу и невнятное кряхтение. — Это, всё-таки, наша обязанность как родителей. Ты же ещё пока не, хм, муж. Неудобно как-то.

И он и «тёща» действительно имели смущённый вид. Я молча показал на Светлану, одетую в джинсовые вещи, подаренные мной. Родители переглянулись. Светлана горделиво вскинула подбородок.

— Говорю же, что мои намерения в отношении Светланы очень серьёзные, — сказал я.

— Кхм-кхм, — откашлялся Виктор Владимирович. — Всё-таки, мне кажется, что ты несколько предвосхищаешь события. М-м-м… Торопишься.

Я пожал плечами.

— Если у меня есть возможность сделать моей девушке подарок, почему бы и не сделать? Возраст? Ну, так я мог бы уже после восьмого класса уйти на завод работать и вести вполне себе самостоятельную жизнь. Ведь так?

— М-м-м… Не совсем самостоятельную, — поправил меня Виктор Владимирович, но вдруг тоже пожал плечами и улыбнулся. — Но, в общем, ты меня убедил. Твои доходы вполне официальные, хоть и неприлично большие.

— Это он ещё про мои доходы от целительства не знает, — подумал я.

— Я ведь тоже со средней Одесской мореходки начинал свою жизнь. Помню как с друзьями подрабатывали по ночам, разгружая сухогрузы в порту. А потом я Светину маму в кино водил.

— Вот и хорошо, что все всё поняли, — покивал головой я.

— А много там можно будет купить? — спросила Надежда Евгеньевна и покраснела.

— На все деньги, что у вас будут. Стесняться не надо. Туда, — я хмыкнул, — пускают только один раз. На сколько я знаю, даже Юрий Гагарин в этой секретной секции был пока всего один раз. А Расула Гамзатова, когда он второй раз пришёл без пропуска и попросил заведующую секцией его пропустить, беззастенчиво завернули назад. Поэтому, второго шанса не будет.

Виктор Владимирович поморщился.

— В конце концов есть магазин «Альбатрос», — сказал он.

— Да, что там есть, в том магазине⁈ — отмахнулась Надежда Евгеньевна. — Одна ваша водка.

— Ну, почему, наша, Надя? — покраснел, бросив на меня взгляд, Виктор Владимирович. — Я что, пьяница если рюмку за обедом выпью?

— Привыкли в море с капитаном…

Она погрозила кулаком мужу.

Я мысленно усмехнулся.

— Сколько бы муж не пил, он всегда для жены пьяница, — подумал я. — Особенно, если встречается за рюмкой с друзьями.

Глава 22

Со Светланой долго обсуждали прочитанный ею недавно роман Вальтера Скотта «Айвенго». Мне эту книжку тоже пришлось взять в библиотеке и перечитать. Чтобы было о чём разговаривать. Должны же у нас быть простые общие интересы и темы для разговора, а не только самбо-каратэ? И к моему удивлению, «Айвенго» мне понравился. Или потому, что я читал его и в той жизни в классе десятом, или потому, что теперь я знал об Англии намного больше и смог оценить роман по его достоинству, а они были.

Во-первых, Вальтер Скотт передал атмосферу народного сопротивления, вызванного бесчинствами новой британской знатью, — нормандских баронов, во-вторых — в романе описаны непростые отношения с евреями-ростовщиками. Тема еврейства вообще ранее