Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

— Я не буду! — девушка сдула с лица прядку и светло улыбнулась.

— Тогда не проклянёт.

Она подняла тёплого котёнка обеими ладонями, как драгоценность, и уложила на свои колени. Черныш зевнул во всю розовую пасть, потоптался, воткнулся носом ей в сгиб локтя и заурчал. Стася выдохнула так, будто её только что помиловали. Пальцы девушки зарылись в чёрной шёрстке и начали гладить и чесать. Мурчание стало громче, котёнок совсем разомлел и стал причмокивать во сне.

А я в качестве альтернативного источника информации достал «Рунофон». Поиск: «Перламутровые кувшинки Сокольники». Получил восторженные посты, фотографии, расписание «Дня Кувшинок». Пролистал шелуху и добрался до архивного материала: скан методички семидесятых годов, оцифрованный каким-то энтузиастом.

«Отчёт о результатах интродукции водной культуры в водоём № 2 Императорский парк Сокольники».

Прочитал внимательно. Клубни, семьдесят три штуки, доставлены из Разлома с болотной экосистемой. Высажены на глубине от полутора до трёх метров. Приживаемость — двадцать процентов. Дальше шло интересное.

«В первые сезоны отмечено ежегодное цветение с сопутствующим акустическим феноменом (низкочастотные модулированные колебания, воспринимаемые как протяжное пение). Феномен вызывал интерес посетителей парка. К 1961 г. акустическая активность прекратилась. Цветение перешло в нерегулярный режим (интервал 8–12 лет). Причины не установлены».

Пели каждый год, а потом резко замолчали. И цвести каждый год тоже перестали. Не постепенно, а в один момент. Значит, это не два разных феномена, а один.

— Вот же хренотень… — сказал вслух и убрал телефон.

— Что? — Стася на секунду оторвалась от поглаживаний.

— Просто нужно немного подумать.

— Думай, — великодушно разрешила Стася и вернулась к котёнку.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Я закрыл глаза. Мир вокруг никуда не делся, просто отступил на шаг. Справа — спокойное дыхание Стаси и ровное тарахтение Черныша. Утки перекрикивались в камышах: «Кря-кря-кря!» И следом плеск, будто кто-то шлёпнул ладонью по воде. Комар тонко ныл у левого уха. Листва ивы шелестела, и звук у неё получался не как у осины — не дребезжащий, а мягкий, сыпучий.

Двинулся дальше, вперёд. Распустил восприятие по воде. Сначала пришёл фон: густой, ровный, сплошной. Растительная масса не даёт очертаний, она просто есть. Как гул трансформаторной будки или работающего вентилятора. Кувшинки ощущались именно так. Нет нервной системы, нет фокуса, не за что зацепиться, не с кем разговаривать. Всё равно что пытаться выйти на связь с обоями.

Значит, надо глубже. Точнее, надо нырять. Я откинулся на спинку лавочки. Никогда ещё не ставил таких опытов над своим мозгом. Но что поделать? Развиваем экстрасенсорные навыки в полевых условиях.

Ветер прошёл по коже предплечий, обдул лицо. Солнце пятном лежало на веках, тёплое, оранжевое. Хорошо.

И я нырнул.

Ощущение оказалось абсолютно физическим. Как будто с разбега уходишь в воду, и она смыкается над головой. Свет меркнет, звуки уплощаются, давление наваливается со всех сторон разом. Тёмная торфяная толща. Взвесь. Косые столбы света, гаснущие на глубине двух метров.

Рыбы. Они пришли не образами, а ощущениями. Плотная стайка мелочи у самой поверхности — уклейки или верховки. Эти ребята воспринимались как одна большая нервная искра, дёргающаяся туда-сюда без всякой мысли. Ниже, у стеблей, возились караси: медленные, тупые и очень довольные. Ещё ниже, в тени коряги, лежала щука — узкий холодный сгусток чистого намерения, направленный вперёд, как стрелка компаса.

Я потянулся к карасям. Послал простое: «тихо, спокойно, я не съем». Карась повернулся боком и сообщил:

«Ил вкусный».

«Понял. А наверху, где большие листья, там что?»

«Ил вкусный. Личинка! Очень вкусная».

Отдельная часть моего сознания вежливо интересовалась: «Денис Валерьевич, майор полиции в отставке, вы сейчас всерьёз опрашиваете карася в качестве свидетеля? По делу о непоющих цветах?»

В прошлой жизни за такое меня бы отвезли на Канатчикову дачу. Я двинулся дальше, к зарослям, вниз, к самому дну, туда, где вода становилась совсем чёрной, а ил лежал слоем в полметра.

И там я на что-то наткнулся. Большое. Холодное. И очень, очень старое — с той специфической густотой ощущения, которая бывает только у долгоживущих. Но оно живое, с нервной системой, хоть и странной. Существо даже не заметило меня. Просто оказалось рядом, как оказывается рядом стена, если идти в темноте.

Я отшатнулся… и непроизвольно вылетел наверх, к солнцу, к иве, к комарам.

Дёрнулся всем телом.

— Ой! — Стася прижала к себе котёнка. — Что случилось? Ты вздрогнул.

— Просто случайно заснул, — отмахнулся я, а сердце колотилось как заведённое.

Блёстка немедленно нарисовалась передо мной с проверкой. Полетала рядом ломаными линиями и унеслась к воде. Крохотная птичка зависла, дёрнулась вбок, снова зависла, и мошкара над камышами стала стремительно редеть.

Пых выбрался из-под лавки на солнышко. Обнюхал какой-то корешок, погрыз. Перевернулся на спину, раскинув лапы, и продолжил спать. Живот у него подрагивал в такт дыханию.

Слева от меня, на камне возле воды, что-то щёлкнуло. Я скосил глаза. Кусок минерала вдруг оказался хамелеоном. Ранго проявился на долю секунды — ярко-зелёный, с независимо вращающимися глазами. Втянул язык вместе с прилипшим комаром, деловито прожевал и снова слился с камнем.

— Молодец, — сказал я тихо. — Вот тебе премия.

Коша тем временем гонял мелких птиц.

Синицы расселись в кронах, к земле спускались только за семенами, и мантикор караулил их из-за корня. Караулил он, надо сказать, отвратительно: хвост ходил ходуном, задние лапы приплясывали на месте, а в последний момент он всегда прыгал слишком рано.

Птички улетали с возмущённым «ци-ци-ци». Взлетали сухие листья, взмывали вихрем и оседали. Котёнок разворачивался, встряхивался и трусил обратно за корень, очень довольный собой.

У воды происходила другая драма. Лис нашёл какую-то тряпку — грязный обрывок брезента. И, естественно, тряпка оказалась в пасти у Тоши. Фенек ухватился за свободный конец и упёрся всеми четырьмя лапами. Дёрнул. Зарычал тоненько. Дёрнул ещё раз, отскочил, снова вцепился и замотал головой.

Варан просто держал. Не тянул, не рычал, но и отпускать не собирался. Просто держал и смотрел, как фенек скачет вокруг.

— Так, — сказала Стася, наблюдая. — Мне кажется, у них получается подружиться.

— Просто Тоше запретили его жрать, вот он и отыгрывается иначе.

Я потёр лоб, потом провёл обеими руками по лицу и попытался встряхнуться.

— Слушай, — сказала Стася. — Ты какой-то… не отдыхающий. Наоборот, напрягающийся. Сидишь, будто пытаешься решить, как выносить мебель из горящего дома.

— Почти угадала, — отозвался я. — Считаю квартальную выручку в уме.

— Врёшь, — фыркнула девушка и почесала котёнка под