Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

— Вру, — согласился я.

И понял, что действительно вымотался. Во рту пересохло. В висках стоял тупой гул — не боль, а именно гул, будто в голове работал насос. Так бывает после восьми часов на камерах наблюдения: вроде сидел на стуле, а как разгружал вагон.

Открыл интерфейс.

Свободные очки характеристик: 5

Ого, совсем замотался и напрочь про них забыл. Так-с, развернём все характеристики и посмотрим, куда вложить.

Сила: 12. Ловкость: 9. Выносливость: 13. Интеллект: 11. Воля: 31. Восприятие: 7.

Всё ясно. Воля — тридцать один. Красивая, жирная, страшная цифра, которой можно приручать зверей выше своего ранга. А Восприятие — семь. Я туда ни одного очка ещё не добавлял. Это как поставить на «Жигули» двигатель от гоночного болида, оставив штатные фары. Мощность есть. Дороги не видно.

Ныряя в озеро, я так измотался, потому что пытался продавить огромный объём информации через игольное ушко. Интеллект тоже не на высоте. Одиннадцать. Выше среднего, но всё равно мало. Притом что именно он даёт основной прирост маны. А магическая энергия у приручителя это не роскошь, а расходник, который я жгу вёдрами.

Короче, сам себе устроил роскошный перекос. Качал только то, что уже хорошо работает. Пора срочно исправлять! Два очка — в Интеллект. Три — в Восприятие.

Характеристики обновлены. Интеллект: 13. Восприятие: 10

Резерв маны: 249/249

Примечание: Поздравляем. Вы наконец-то вспомнили, что у мозга есть не только упрямство!

И меня окатило, как будто изнутри, по мозговым извилинам, прошла холодная чистая вода. Гул в висках утих. Картинка мира стала резче, звуки начали восприниматься чётче, будто с фильтрацией по частотам. Я вдруг услышал, как в прибрежных зарослях шуршит конкретная камышовка, как ива над головой поскрипывает веткой о ветку, как сопит возле лавки Пых… хотя вот этот звук и так перекрывал все остальные. Какой там сопит? Храпит на всю округу!

Ощущение было такое, будто я двенадцать часов проспал.

— Ты чего улыбаешься? — подозрительно спросила Стася.

— Отдохнул, — сказал я.

— Странный ты сегодня. Хотя… ты всегда такой.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Второй нырок вышел совсем другим. Не продавливание, а плавное погружение. Легко, как выдох. Я прошёл сквозь уклеек, мимо карасей, мимо щуки — та ощутила меня и ушла глубже. Опустился ко дну.

Существо сидело там, как картофелина в лунке. Зарытое в ил полностью, целиком. Округлое, шириной с колесо от грузовика, плотное. Ни глаз, ни плавников, ни рта, ни конечностей. Но ощущалось оно не как обычное растение, а как разумное существо. Ну, пусть не разумное, но всё же обладающее фокусом внимания.

Клубень. Один из тех семидесяти трёх, что закопали здесь ещё до развала Империи. За семьдесят лет он вырос до размеров бочки и, кажется, обзавёлся чем-то вроде мнения.

Клубневик. Пусть будет клубневик, надо же как-то называть фигуранта. Я осторожно коснулся его сознанием. Отозвался этот господин неохотно. Так отвечает вахтёр, оторванный от кроссворда.

«Занят».

«Чем?»

«Цвету».

И я вдруг увидел это целиком: от него вверх, сквозь толщу воды, уходили корневища и черешки — десятки, толстые, как канаты. На верхнем конце каждого сидел лист и цветок. Все перламутровые кувшинки на этом участке озера принадлежали ему. Были частью единого организма. Он не «под кувшинками». Он и есть кувшинки.

«Красиво цветёшь», — послал я.

«Знаю».

«А петь?»

Постарался собрать ощущение звука, чтобы передать, о чём речь. Получился образ: вибрация, идущая по воде, протяжная, тёплая, зовущая. Не удержался и прибавил к этому: «Спой, светик, не стыдись».

И вот тут его проняло. Ответ пришёл пластом ощущений, спрессованных и очень старых. «Пел. Долго пел. Звал. Никто не пришёл. Пел снова. И опять никакого толка. Пел третий раз — впустую. Дорого. Пусто. Больше не пою. Жду».

В конце последовал тяжёлый, накопленный за десятилетия голод. Не по еде. По завершению. Цветок, который никто не опылил. Никакого потомства до самой старости. Это жизнь, прожитая зря.

Всё встало на свои места. Кувшиночные серенады — это не песня. Это реклама. Акустический канал привлечения опылителей, заточенный под конкретную аудиторию из болотного Разлома. Аудитория осталась дома. Реклама крутилась в пустоту три сезона подряд, сжигая ману, — и организм, будучи разумным ровно настолько, чтобы считать издержки, свернул кампанию.

А заодно перевёл цветение в аварийный режим: раз в десять лет, на всякий случай, вдруг кто забредёт. Он не разучился петь. Цветочек обиделся.

Я расширил восприятие и прошёлся по дну озера. Теперь, с десяткой Восприятия, это стало заметно проще. Ещё один такой же, в северной части. Ещё два у восточного берега, поменьше. И дальше, у камышей, что-то совсем крупное.

Хорошо. Значит, вопрос решается не уговорами.

Вопрос решается опылителями.

Осталось только понять, кого же нанять на эту роль?

Глава 14

Кандидат

Я вернулся в собственное тело, как возвращаются из глубокого погружения — рывком, с ощущением, что барабанные перепонки только что выровняли давление. Шумно выдохнул, открыл глаза.

Мир никуда не делся. Он просто жил своей жизнью.

Солнце просвечивало сквозь ивовую листву и рассыпалось по песку мелкими подвижными пятнышками. Пахло тёплой корой, тиной и почему-то мёдом. Над водой висели стрекозы, вдали крякали утки. Рядом сидела Стася и самозабвенно тискала Черныша.

— А кто это у нас такой чёрненький? А кто это у нас такой лапушка? Ты же лапушка, да? Ты же самый настоящий милаха…

Котёнок лежал у неё на коленях кверху пузом, как шерстяной носок, и мурчал с таким звуком, будто внутри у него работает маленький трактор. Одна передняя лапка периодически подёргивалась во сне.

— Как медитация? — спросила девушка, не отрываясь от котёнка.

— Нормально, — я потёр лицо ладонями. Кожа была тёплая, слегка стянутая от солнца. — Узнал много нового о местной флоре и фауне.

— Прямо-таки узнал?

— Карась мне сообщил, что ил вкусный. Дважды.

Стася засмеялась — негромко, чтобы не будить Черныша.

— Нет, серьёзно, — она повернула ко мне голову. — Это, наверное, удивительно — уметь вот так… общаться с природой. Слышать всех.

— Удивительно, — согласился я. — Только мозги от этого могут расплавиться и вытечь через уши. Тонкой такой струйкой.

— Ну а как ты хотел? — она пожала плечом. — Приручение — это разновидность ментальной магии. Одна из самых тяжёлых, кстати. У нас в МГАМИ есть факультет зоомагии, там ребята после практики ходят как… — она поискала сравнение, — как выжатые тряпочки. Бледные,