Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

— Дэн, — Стася обернулась. — Ты что, в воду собрался?

— Мне очень нужен образец.

— Какой ещё образец?

— Который плавает вон там. Я быстро. Если увидишь людей в форме охранников парка… ну, посигналь мне.

Носки я сунул в кроссовки, джинсы закатал до колена. Трава у берега оказалась колючей и мокрой, а дальше пошёл песок — сырой, плотный и прохладный. Пятки продавливали в нём аккуратные лунки, и в них тут же натекала мутная вода. Чвяк. Чвяк. Песчинки лезли между пальцев, но подошвам было очень приятно пройтись вот так, без обуви.

Вода приняла ступни неожиданно ласково. Не ледяная, как положено апрельскому водоёму, а парная, градусов двадцать. Я зашёл по щиколотку, потом чуть глубже. Дно под ногами стало вязким, ил проседал, и каждый шаг сопровождался тихим чмоканьем и всплывающими со дна пузырьками. Пахнуло тиной.

Ближайший лист лежал на воде тёмно-зелёным блином метра три в поперечнике, с загнутым вверх бортиком, как у противня. Я осторожно надавил на него ладонью. Не прогнулся. С изнанки проглядывала сеть толстых рёбер-жилок, как каркас надувной лодки.

— Теперь проверим гипотезу, — пробормотал я и перенёс на него вес.

Лист просел сантиметров на пять, вода поднялась по краю, но выдержал. На ощупь он напоминал мокрую покрышку — упругую и предательски скользкую. Пришлось балансировать на карачках по этой зелёной резине, чтобы не уехать лицом в торфяную воду.

— Денис, ты ненормальный! — восхищённо сообщили с берега.

Я подобрался к самой сердцевине гигантского цветка. Вблизи перламутровые лепестки выглядели ещё фантастичнее, переливаясь разными цветами. Каждый состоял из тончайших слоёв, и свет, проходя сквозь них, разбивался на розовое, голубое и золотое. Как срез раковины. Живой, тёплый на ощупь, чуть влажный.

Но странное дело — цветы совершенно ничем не пахли. Никакого нектара или сладости. Просто запах озёрной воды.

Вокруг массивного пестика толпились крупные мясистые тычинки. Я пригляделся к пыльникам — и вот тут стало по-настоящему интересно. У земных растений пыльник в сезон лопается сам, вываливая пыльцу наружу: бери кто хочет. А эти остались плотно запечатаны в полупрозрачную оболочку.

Я подцепил один ногтем. Капсула поддалась с сухим щелчком, и наружу вылезла густая, почти маслянистая пыльца — тяжёлая, липнущая к коже.

Всё сложилось окончательно.

Цветок без аромата. Цветок не похож ни на что местное. И до пыльцы просто так не добраться — нужно сознательно прокусить упаковку. Это не «прилетел, вымазался, улетел». Это работа для того, кто знает, что делать. Специалист с родины, из болотного Разлома. Вот кто здесь нужен.

В этот момент сверху спикировала лазурная молния. Блёстка заложила крутой вираж вокруг моей головы, несколько раз зависнув в воздухе в считанных сантиметрах от носа. Её переливное оперение искрилось на солнце, рассыпая вокруг крошечные голубые блики. Птичка явно проводила инспекцию: не утонет ли хозяин, не сожрёт ли его этот гигантский салат и вообще — почему он решил присесть на еду?

— Всё отлично, Блёстка, — спокойно сообщил я, стараясь не навернуться со скользкого листа. — Просто решил понюхать цветочки.

Колибри с сомнением наклонила голову, затем опустилась ниже, к жёлтым тычинкам. Она облетела одну из них, внимательно изучив запечатанную капсулу с пыльцой. Решив, что этот «десерт» явно не её размера, требует слишком много усилий для вскрытия, и вообще её профиль — нектар, а не пыльца, птичка чирикнула и стремительно унеслась обратно к ивам. Там много вкусных мошек.

Тут с берега донеслось протяжное:

— Мя-я-я-у-у-у!

Я обернулся. На песке возле Стаси уже сидели Коша и Лис. Мантикорёнок смотрел на меня с таким выражением морды, будто я решил бросить их всех и уплыть в дальние края вот на этой зелёной «лодке». Фенек просто сидел рядом, шевеля ушами и шумно дыша с открытой пастью.

— Смотри, как они тебя любят! — крикнула Стася. — Переживают, Дэн! Срочно возвращайся на сушу, пока тебя не утащила какая-нибудь очень большая улитка!

— Минуту! — крикнул в ответ и послал питомцам успокоительную волну.

Потянулся рукой вбок, в пустоту. Пальцы сомкнулись на знакомом шуршащем крае, и с короткой вспышкой в ладони оказались два зип-пакета.

— Извини, — сказал я цветку и аккуратно, у самого основания, отломил четыре тычинки. Они хрустнули, как молодой стручок. — Это для науки. И для твоей же пользы.

Тычинки отправились в первый пакет.

Со вторым пришлось повозиться. Нужен лепесток, а они плотные как замша и размером с лист для принтера. Я достал нож и отделял его медленно, придерживая цветоложе, чтобы не сорвать соседние.

— Надеюсь, ты на меня не обидишься.

Спрятав добычу во второй пакет, я отправил всё обратно в пространственный карман. Плюх! Брызги до колен, вода снова обняла щиколотки, ил мягко засосал ступни. Спрыгнув с резинового листа, я побрёл по тёплому мелководью обратно на берег.

— Ты сейчас похож на сумасшедшего браконьера-ботаника, — с улыбкой заявила Стася, глядя, как я выбираюсь на сушу. — Трогать цветущие кувшинки запрещено правилами парка.

— Тсс, мы никому не скажем.

— Так ради чего мы грабим государственные клумбы?

— Ради искусства, — ответил я, отряхивая мокрые ноги от налипшего песка. — И чтобы помочь растениям вернуть голос.

Стася сначала открыла рот. Но, подумав, закрыла. Видимо, решила просто посмотреть, что же я буду вытворять дальше.

Коша собирался потереться о мои ноги, но тут же понял, что они мокрые. Фыркнул, отвернулся и, вместо демонстрации безграничной привязанности, предпочёл броситься на фенека — привстал на задних лапах и сграбастал Лиса в объятия, сразу же прикусив. Началась кутерьма. Из-под звериных лап взметнулся песок, и два пушистых ребёнка унеслись скакать по пляжу.

— Вот и вся любовь, — покачал я головой, но уголки губ дёрнулись вверх.

— Это называется «безусловная любовь с условиями», — хихикнула Стася. — Первое условие: никаких мокрых ног!

Кроссовки я натянул без носков. Мы пошли в обратную сторону. Кувшинки продолжали безмятежно переливаться над поверхностью. Но я не смотрел на цветы. Я смотрел на коряги, на стволы, на нижнюю сторону листьев, на щели в коре, на трухлявый пень.

О, вон отличный кандидат!

Полусгнивший ствол уходил в воду. Я отодрал пласт коры — она отошла целиком, с влажным чмоканьем, и под ней открылся собственный мир: ходы короедов, светлая труха, две мокрицы, тут же свернувшиеся в шарики, и тонкие белые нити грибницы, оплетающие древесину, будто кто-то пролил сгущённое молоко.

От дерева пахнуло погребом и сладковатой гнилью. Ветер прошёл