Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

Шмель не собирал аккуратно, он вывалялся в пыльце.

И вот в этом весь смысл. Пчела — чистюля, она счёсывает с себя каждую пылинку. Шмель — грязнуля, и потому в сто раз ценнее как опылитель. Половина груза остаётся на нём просто потому, что до спины между крыльями он лапами не достаёт.

Пока он барахтался, на соседний лист приземлились ещё двое. Один сразу пошёл к цветку. Второй сел возле воды в углублении листа, там стояла лужица. И принялся пить, задрав зад. А первый, отяжелевший и золотой, доковылял до края и стартовал — полетел к соседнему цветку.

Я перевёл взгляд на Лиса. Фенек, чтобы компенсировать запрет на жужжащую охоту, занялся крайне важным делом — пытался выкопать из песка какой-то особенно примечательный камешек, перебирая передними лапами.

Послал ему короткий ментальный импульс с просьбой: «Малыш, подстрахуй. Нужно немного удачи. Давай самую светлую сторону».

Лис оставил камень в покое и посмотрел на меня умными, чуть прищуренными глазами. Он понял. На лбу жемчужно-белым светом разгорелась спираль.

В ту же секунду меня буквально окатило.

Словно я внезапно шагнул из холодного дождя в тёплое, обволакивающее облако. Весь окружающий мир вдруг перестал сопротивляться… даже не знаю чему. Моему успеху? Шум толпы вдалеке отступил, а все возможные варианты провала от внезапного испуга шмелей до моего собственного неосторожного движения — просто растворились, как утренний туман.

В голове воцарилась кристальная ясность. Появилось чувство «зелёного света» от самой Вселенной.

Я снова сосредоточился на воде. Пора.

Активирован навык: «Поиск жизни»

Моё сознание плавно соскользнуло с поверхности, оставляя позади тёплое солнце, голос Стаси и приглушённое жужжание шмелей, и вновь погрузилось в прохладную, обволакивающую толщу озера. Я проплыл сквозь изумрудные блики и колышущиеся тени водорослей.

Опустившись на самое дно, почувствовал, как моё восприятие буквально вязнет в тяжёлом иле. Протискиваясь сквозь плотные слои органики, я наконец нащупал его — огромный, неподвижный и невероятно плотный сгусток жизни. Он ощущался не как корень растения, а как медленно бьющееся сердце. Я осторожно коснулся зарытого в грязь разума.

«Чувствуешь?» — спросил я.

Отклик пришёл не сразу. Клубневик встретил меня тяжёлой аурой долгого одиночества. В общении он не нуждался принципиально. Но что-то в нём потихоньку поворачивалось, как шестерёнки ржавого механизма.

«…Что-то есть. Наверху. Трогает».

«Это опылители, — сообщил я. — Они прилетели».

Долгая пауза с тягучим недоверием.

«Не те. Другие. Пахнут иначе».

«Другие, — подтвердил я. — Твоих больше нет, они остались там, откуда тебя привезли. Эти — местные, но они справятся. Ты чувствуешь их вес? Чувствуешь, как они возятся?»

Клубневик снова задумался.

«…Чувствую. Их мало».

«Их много, но остальные не знают, что ты здесь. Эти пришли, потому что я их привёл, а я сейчас уйду и они забудут дорогу».

Существо не знало, что ответить. Просто молчало. Слишком много новых концепций для того, кто всю жизнь просидел в донной темноте. Надо упростить, выразить единственно понятным ему способом.

«Спой. Ты умеешь звать. Позовёшь — прилетят ещё».

И вот тут он ощетинился. Ответ пришёл тяжёлой волной спрессованного опыта: «Пел. Дорого. Пусто. Три раза. Никого».

«Я знаю. Тогда никого не было. Сейчас есть. Сейчас другое время».

«Дорого», — заупрямился он.

«Разумеется, дорого, — согласился я. — Ты копил почти семьдесят лет. Всю жизнь копил. На что копил-то? На похороны?»

Цветочек думал. Господи, как он думал! Медленно, вязко, всей своей огромной тушей, взвешивая издержки и риски, будто главбух перед годовым отчётом. Я висел в темноте и ждал. По ощущениям прошло полчаса.

Потом внутри огромного клубня что-то сдвинулось.

И начало разгоняться.

Я открыл глаза и перестал дышать. Зеркальная гладь озера вдруг дрогнула, по тёмной воде прошла мелкая, едва заметная рябь. Перламутровые лепестки вспыхнули внутренним светом.

А затем тишину парка прорезал звук — чистый, нежный и настолько хрустальный, что он казался почти нереальным. Парящая мелодия, очень похожая на игру далёкой серебряной флейты. Она разливалась над водой, превращая обычный апрельский день в ожившую сказку.

Каждый лепесток на мгновение загорался изнутри и гас, а волна бежала дальше, перепрыгивая с цветка на цветок, как огонь по бикфордову шнуру.

— О боже… — прошептала Стася. — Кувшинки поют. Кувшинки правда поют…

— Лишь бы шмелей не распугали, — посетовал я. — Наши местные ребята к дискотекам непривычные.

Девушка не слушала. Точнее, слушала только мелодию. Черныш в её руках перестал выдираться и повёл ухом.

На противоположном берегу, на смотровой площадке, толпа сначала застыла, а потом взорвалась. Даже отсюда было слышно, как несколько сотен человек одновременно ахнули. Взлетели телефоны. Кто-то заорал «СНИМАЙ! СНИМАЙ, ДУРА!», кто-то восторженно завизжал, у кафе с грохотом опрокинулся стул.

День Кувшинок, чтоб его. Ну, будет о чём написать в блогах. Я поднял руку и направил остальных шмелей. Мохнатые жужжалки ушли над водой единой массой. Гул перекрыл на секунду даже пение. Насекомые рассыпались над озером, приземляясь на цветы. Каждая водяная лилия превратилась в посадочную площадку. Над кувшинками стояла золотая пыль.

А цветы запели громче.

И тогда откликнулись остальные. Северная часть озера — второй клубень. Потом восточная, два поменьше, они вступили выше и тоньше. Потом самый крупный со стороны камышей взял такую низкую ноту, что по воде пошла мелкая рябь. Шмели на секунду взлетели и негодующе загудели, но быстро привыкли и продолжили пировать.

Всё озеро занялось музыкой.

Дзынь! Штрафной квест «Озёрная серенада» выполнен!

Условия соблюдены: Кувшинки вспомнили, как надо петь.

Награда: 500 очков опыта, репутация настоящего волшебника в глазах Стаси (правда, она надеялась, что вы уделите время ей, а не клубневику, но да ладно).

Бонус за стиль: 300 очков опыта.

Примечание: Система ожидала уговоров, песен и танцев с бубном, а вы наняли мохнатых гастарбайтеров. Браво!

Вам полагается Подарок! Принять?

Сама же видишь, что сейчас неподходящее время.

Небесная Канцелярия не стала спорить. Я смотрел на озеро. Хорошо ведь получилось. И главное, что есть шанс на закрепление результата.

Потому что шмель — это не разовая акция. У него в ганглиях есть то, чего нет у жука: память на цветок. Один раз найдя богатый источник, шмель привязывается к нему, запоминает форму, цвет, запах. И маршрут он тоже запоминает — облетает свои точки по одному и тому же кругу, изо дня в день, как почтальон.

А главное, что он не молчит. Вернувшись в гнездо с полными