Магазин волшебных питомцев 3 - Сергей Шиленко

— Стася, — сказал я с лёгкой укоризной. — У меня магазин, времени и так ни на что не хватает. Не вижу я себя студентом, нужно думать о бизнесе.

— Ну… есть заочное отделение. Но придётся сдавать экзамены по полной программе.

— Хорошо, обязательно подумаю, — сказал, чтоб не обидеть.

Если я и поступлю на заочку, то в силу крайней необходимости. Для реальной работы у меня есть собственная магия, знания из прошлой жизни и Система, так что учебники если и почитаю на досуге, то исключительно в целях закрытия белых пятен.

Я кивнул на Тошу. Варан лежал на прогретом песке, распластавшись всем немаленьким туловищем, и щурил сапфировые глаза.

— У вас зверей с собой на занятия брать всем можно? Не только зоомагам?

— Всем. — Стася задумчиво провела пальцем по головке котёнка. — Вообще, приходить с прирученным зверем — это…

Девушка осеклась. Я усмехнулся и закончил за неё:

— Статусно.

— Ну… да, — она неловко улыбнулась и посмотрела в сторону. — У нас на потоке только треть ребят с питомцами. Их сразу видно, они как бы… отдельно. Только я Тошу таскаю не поэтому.

— А почему?

— А куда его девать? — она сказала это резко, почти обиженно. — Просто запирать на весь день, пока меня нет? Чтоб как в зоопарке сидел? Мама его не любит. Говорит, что от него в доме пахнет болотом. Тётя Клава, домработница, вообще боится, один раз он у неё сырую курицу со стола стащил, так она увольняться собиралась. А папе…

Пауза получилась короткая, но такая, что в неё можно впихнуть «Войну и мир». Девушка закончила:

— А папе некогда обращать внимание на то, что не про бизнес.

Я промолчал. Есть вещи, на которые лучше не отвечать вслух, особенно если ты знаешь про её отца чуть больше, чем она сама.

Забавно, я же вообще не думаю о ней как о «дочери Беломора». Совсем. Есть Виктор Аркадьевич — холодный змей, который методично душит мелкие зоомагазины по всему городу, чтобы выстроить свою уютную монополию. И есть Стася, которая паяет разрядники, вправляет камни в ошейники и таскает на пары гигантскую ящерицу, потому что дома Тошеньку никто не любит.

Вопрос только в том, что будет, когда она узнает о делах отца? Не разозлится, нет. Просто окончательно разочаруется. А это гораздо хуже и гораздо медленнее проходит.

Ладно. Сейчас есть дела поважнее. Например, заставить цветы петь.

Пых спал на песке, раскинув лапы. Живот мерно вздымался, округляясь, как пушистый бейсбольный мяч. Раз в полминуты хомяк всхрапывал так, что вздрагивала листва.

Маруся всё-таки спустилась с ивы. Убедившись, что варан её не преследует, Лекарская макака нашла на земле упавший плод — колючий, размером с кулак, буро-зелёный, похожий на каштан-переросток. Теперь она сосредоточенно тыкала в него палочкой. Тыкала не абы как: перехватывала палку, меняла угол, пробовала подцепить под шип. Латунная шерсть на её загривке блестела, как надраенный самовар.

Лис бросил тряпку и переключился на здоровенное бревно. Старое, ошкуренное водой, оно лежало одним концом на песке, другим уходя в воду. И на нём, у самой границы, сидел Коша.

Он смотрел вниз, на своё отражение. Отражение смотрело на него. Коша наклонил голову. Отражение наклонило голову. Котёнок вытянул шею и понюхал воду — так близко, что почти коснулся её носом. Резко отдёрнулся.

Потом очень осторожно, будто пробуя горячее, протянул переднюю лапу и коснулся поверхности. По зеркалу пошли круги, и котёнок в озере рассыпался на дрожащие полосы.

Коша отдёрнул лапу и с брезгливым видом затряс ею в воздухе — быстро-быстро, как делают все кошки мира, наступив в лужу. Потом тряхнул ещё раз, для верности. Посмотрел на успокоившуюся воду.

И снова полез трогать.

— Он с ума сойдёт быстрее, чем вода перестанет колыхаться, — заметила Стася.

— Ему два месяца, он изучает мир эмпирически, — я позволил себе усмешку. — Ставит опыт. Повторяемость результата — основа науки.

— Угу, а потом булькнется вниз, и будешь его сушить, — умилилась Стася и помассировала лапку Чернышу.

На бревно взлетел Лис.

Фенек подскочил сзади, припал, замер… и мягко, совершенно щенячьим движением прикусил мантикору за холку. Коша взвился с воплем оскорблённого достоинства.

Бревно качнулось. Оба зверя разъехались лапами в разные стороны, Лис ушёл задом к воде, Коша — вбок, крылья распахнулись сами собой и захлопали, гоняя воздух. Полсекунды они балансировали над озером, вцепившись когтями в мокрое дерево.

Потом Коша совершил манёвр, достойный протокола: обогнул фенека по внешнему краю бревна, прижавшись брюхом к древесине, спрыгнул на песок и бодрой трусцой ушёл на берег. Весь его облик сообщал, что именно это и планировалось с самого начала. Лис остался на бревне, тявкнул ему вслед и сел, довольный собой.

— Ничья, — сказал я.

Поднялся, стряхнул с джинсов налипший песок. Мышцы ныли приятной ленивой ломотой — так бывает, когда долго сидишь неподвижно.

— Пройдусь. Ноги затекли.

— Я с тобой! — Стася вскочила, придерживая Черныша обеими руками. Котёнок недовольно мявкнул, поворочался и снова засопел. — Ой, тише-тише, малыш. Мы просто гуляем.

Пошли вдоль воды. Под ногами хрустел мелкий гравий вперемешку с сухими ивовыми листьями — узкими, свернувшимися в трубочки.

— Тут просто нереально красиво, — Стася запрокинула голову, подставляя лицо солнцу. — Я вот всерьёз думаю: а зачем куда-то ехать? Все летят в Сочи, в Турцию, а тут вот оно, десять минут от метро — и лето. И воздух такой… густой.

— Мхом пахнет, — добавил я.

— Мхом, и цветами, и шашлыками! — она принюхалась. — Аллея шепчущих ив вон там, за поворотом. Мы туда зайдём, ладно?

— Обязательно.

— И вообще, Тоше очень полезно на природу выбираться, — продолжала она. — Правда-правда. Он дома дуреет. Ему же надо когти стачивать, а у нас в квартире что? Паркет и обои. Он в прошлом месяце ободрал угол в коридоре до штукатурки. Ты бы видел мамино лицо! А тут — кора, деревья, песок…

Мы шли по кромке. Слева поднимался подлесок, справа лежало озеро. И тут я увидел то, что искал. Метрах в пяти от берега, там, где вода едва прикрывала песчаную отмель, покачивались три кувшинки.

Я сел на корточки и начал расшнуровывать