Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

для нашего Бога дара более угодного, чем оружие, созданное в честном труде и закалённое в истинном огне. Я вижу в этом лезвии не просто сталь, я вижу отблеск того самого пламени, что когда-то зажгло первую кузню, нет, первый костер в этом мире.

Он на мгновение прикрыл глаза, и мне показалось, что рубины на его посохе вспыхнули ярче. Затем жрец обернулся к королю и судьям, и тон его стал чуть более наставительным, почти отеческим.

— Пусть другие ищут изящества и тонкости, но истинная сила в вере и в труде. Этот клинок благословлён самим Агнбером, и я чувствую его жар даже сейчас, стоя в десяти шагах. Он будет служить своему владельцу верой и правдой, ибо в нём горит искра божественного.

Он замолчал, и по толпе пробежал одобрительный гул. Кое-кто из зрителей, особенно те, кто носил на одежде знаки кузнечных гильдий или амулеты в виде молотов, закивали с особым жаром. Но я видел, что не все судьи разделяли его восторг.

Следом за жрецом, плавно оттеснив его плечом, к столу подошла архимаг Тереза Ясный Поток.

Она двигалась так, словно не шла, а плыла над каменными плитами, и воздух вокруг неё мерцал едва заметной дымкой, будто над горячим песком. Высокая, с идеально прямой спиной, она была облачена в мантию цвета индиго, расшитую серебряными нитями, которые складывались в сложные узоры, напоминающие карты звёздного неба. Её лицо, тонкое и аристократичное, с острыми скулами и бледной, почти фарфоровой кожей, казалось высеченным из лунного камня. Глаза (холодные, серые, как грозовые тучи) смотрели на мир с выражением вежливого превосходства. В руках она держала длинный, увитый плющом жезл из потемневшего серебра, на вершине которого парил, медленно вращаясь, крошечный кристалл аквамарина.

— Уважаемый Верховный жрец, ваша страсть похвальна, но не будем забывать, что мы судим не только сердцем, но и разумом, — её голос, мелодичный и холодный, как звон ледяных колокольчиков, заставил многих поёжиться. — Да, этот клинок хорош. Я не отрицаю его достоинств. Магия в нём стабильна, руны вырезаны с похвальной точностью, а выбор камня для навершия… — она на мгновение запнулась, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд, — … правильный выбор. Но всё познается в сравнении, так давайте сравним его с другими работами.

Она повернулась и указала жезлом в сторону соседнего демонстрационного стола, где на бархатной подушке лежало кольцо. Оно было простым на вид: гладкое, из тёмного, почти чёрного металла, лишь с одним скромным камешком. Но даже отсюда я ощущал исходящую от него волну спокойной, уверенной силы.

— Кольцо «Нить Понимания», созданное мастером Владиславом из Серых Гор, что в Каменных Твердынях, — произнесла Тереза, и в её голосе впервые послышалось нечто похожее на уважение. — Магия, вплетённая в этот артефакт, гораздо глубже и тоньше, чем может показаться обывателю. Оно не просто дарует связь между разумами — оно позволяет делиться не только словами, но и образами, эмоциями, тактильными ощущениями. Это не просто инструмент, это мост между душами. Мастер Владислав работал с плетениями пятого порядка, и при этом сохранил артефакт стабильным. Это… поистине впечатляет.

По толпе пробежал шепоток.

— Я не умаляю заслуг юного мастера Яра Громова из «Алой Подковы», — продолжала Тереза, вновь поворачиваясь ко мне. — Его работа достойна похвалы. Но, возможно, именно в сравнении с «Нитью Понимания» становится ясно, что Клинку Агнбера не хватает… изысканности и глубины. Это отличное боевое оружие, но не более. Да его зачарование имеет пять слоев, пускай оно и слегка нетипичное, однако имеет лишь первый порядок, максимум второй. У мальчика ещё длинный путь, вся жизнь, ему ещё учиться и учиться.

Гракх, стоявший рядом, тихо зашипел, но не более. Ург Варг же не особо реагировал. В любом случае, я приказал им вести себя подобающе.

Но на этом критика не закончилась. Вперёд выступили ещё двое судей: какой-то дворян и одновременно мастер-лучник, судя по зелёному плащу и вышитому на груди серебряному луку, и коренастый мужчина, чья роскошная, заплетённая в три косы рыжая борода была украшена крошечными золотыми кольцами под стать дварфам.

— Лук «Поцелуй Заката», — зычно объявил лучник, поднимая над головой изящное оружие из светлого дерева с инкрустацией из перламутра и янтаря. — Вы только взгляните на баланс! На натяжение тетивы! При нужной сноровке он бьёт на четыреста шагов и пробивает стальной доспех! И при этом он весит меньше, чем новорождённый котёнок и всегда попадает в сердце!

— А доспехи «Сердце Горы»! — подхватил второй, ударяя кулаком по нагруднику, стоявшему на манекене неподалёку.

Доспех отозвался низким, чистым гулом.

— Кованы из горной стали, закалены в магме, усилены тонкими мифриловыми пластинами и рунами стойкости! Они выдержат прямой удар тарана! И при этом какая тонкая и изящная работа. Вот что значит истинное мастерство! Не то что меч, который только и умеет, что гореть!

«Значит, вот как? Этот приземистый мужчина явно плохо слушал мое выступление…»

Но я снова промолчал, памятуя ещё одно наставления моего отца:

«На суде мастер говорит своей работой, а не языком».

Мнения явно разделились. Одни судьи кивали на слова жреца, другие — на аргументы Терезы, третьи — на выкрики кряжистого и фаната луков. Спор разгорался, и я слышал обрывки фраз:

— … глубина магии важнее боевой мощи!

— … но мы выбираем лучшее оружие, а не лучший инструмент для медитации!

— … а я говорю, что без изящества нет истинного искусства!

— … да что ты понимаешь в искусстве, ты же…

Старый король Эдмунд II, стоявший чуть в стороне, молча наблюдал за перепалкой, и на его губах играла едва заметная, загадочная улыбка. Он не вмешивался, но я чувствовал: каждое слово, каждый жест он впитывает, как губка, и его мнение — вот что в итоге решит всё. Вес его голоса был выше, чем у любого из судей по отдельности, и все это знали.

Наконец, когда шум стал почти неприличным, Эдмунд II поднял руку — и тишина вновь наступила мгновенно, словно кто-то захлопнул невидимую дверь.

— Господа, — произнёс он, и его голос, спокойный и властный, прозвучал как удар колокола. — Вы высказали свои мнения. Теперь позвольте мне ещё раз взглянуть на этот клинок.

Он неторопливо, чуть прихрамывая, подошел ближе. Его приближённые расступились, и я вновь увидел его лицо вблизи: изрезанное морщинами, как старая карта, с глубокими складками у рта и на лбу, но с глазами — ясными, голубыми, полными живого, молодого интереса,