Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

меня холодный ком неуверенности стремительно растёт, превращаясь в ледяную глыбу. И дело было даже не в магии или мастерстве исполнения. Дело было в идее. В философии. Каждый из представленных артефактов нёс в себе нечто большее, чем просто функцию. Они были отражением своих создателей. И на их фоне наш «Клинок Агнбера Мк. II», каким бы острым и напитанным магией он ни был, казался не просто очень хорошим мечом. Я переглянулся с Кракхом и Ург Варгом. На лицах моих подмастерьев, даже сквозь их звериные черты, читалось то же самое смятение. Мы были последними: тринадцатыми. И теперь настала наша очередь. Я глубоко вздохнул, чувствуя, как воздух, напоённый запахом яблок и магии, наполняет мои лёгкие, и сделал шаг вперёд, к нашему стенду. Моя рука легла на плотную ткань, скрывающую «Клинок Агнбера Мк. II». Пора.

Глава 24

Демонстрация

Сегодня я был облачён в тот самый костюм, что приобрёл и надел для визита в Королевскую Гильдию Артефактов. Тогда он сидел на мне чуть мешковато, словно я позаимствовал его у старшего брата, которого у меня никогда не было. Но теперь, после визита к умелому портному по пути сюда, Валентину, которому я оставлял этот наряд на подгонку, он был тщательно подшит и приноровлен по моей фигуре с такой точностью, будто его создавали специально для меня. Также на моих предплечьях красовались мои наручи: те самые, с бронзовыми вставками и соответствующим зачарованием.

Когда подошёл мой черёд, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сердце забилось где-то в горле, а ладони, скрытые перчатками, стали влажными. Но я заставил себя сделать глубокий вдох, расправил плечи, как учил меня когда-то отец — «держи спину, сынок, и мир будет у твоих ног», — и шагнул к нашему стенду.

Ткань, скрывавшая оружие, была из простого, грубого холста, но я отдернул её одним резким, уверенным движением, словно фокусник, являющий публике своё величайшее творение. И под ней, на скромной деревянной подставке, покоился он: мой небольшой одноручный стальной меч. По правде говоря, на фоне остальных экспонатов (гигантского шестопёра Ивана Молота, чья рукоять была подобна стволу молодого деревца, и сияющего доспеха Родрика, переливающегося мифрилом и рунами) мой клинок выглядел откровенно не впечатляюще. В это сравнении он был прост, лаконичен, даже почти аскетичен. Никаких множеств драгоценных камней, кроме одного-единственного огненного опала в навершии рукояти, никакой позолоты или вычурной гравировки. Лишь пять золотых рун, выстроившихся вдоль центрального ребра клинка, словно строй солдат на параде, да простая, обмотанная тёмной кожей рукоять с небольшим перекрестием.

Конечно, кольцо седого дварфа Владислава смотрелось куда проще и миниатюрнее моего меча: простой серебряный ободок с тусклым камнем. Но в том-то и дело, что никто из толпы, да и из судей, не мог даже помыслить, что мастер такого калибра, как Владислав Серых Гор, прошлогодний победитель, мог допустить оплошность или создать обыкновенную безделушку. И они были совершенно правы в своём доверии, ведь его «Нить Понимания» оказалась артефактом поразительной глубины.

От меня же (от тринадцатилетнего мальчишки, чей учитель занял предпоследнее место в прошлом фестивале, и то, как шептались злые языки, лишь благодаря удачному стечению обстоятельств, а не истинному мастерству) не ожидали ровным счётом ничего. Я чувствовал на себе взгляды: снисходительные, насмешливые, где-то даже сочувствующие. Они заранее списали меня со счетов, посчитав нашим участием лишь дань уважения традиции или правилам, мол, пусть мальчишка попробует, всё равно ничего путного не выйдет. Особенно яркая была гримаса того вычурного блондина. Но именно это пренебрежение, этот холодный скептицизм, витавший в воздухе, придали мне сил. Я не мог позволить себе опозорить имя «Алой Подковы» и имя моего почившего учителя, не мог позволить себе упасть в грязь лицом перед всеми.

— Яр Громов из кузницы «Алая Подкова», господа, — прозвучал голос ведущего церемонию, глашатая в ливрее королевских цветов, и его звучный баритон эхом разнёсся по шепчемся трибунам и яблоневому саду.

Я опомнился, словно очнувшись от глубокого сна. Медлить было нельзя. Я взял себя в руки: сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как хрустнули суставы, а затем расслабил их.

«Главное — не победа. Главное — произвести хорошее впечатление, заставить их запомнить имя моей кузни, имя Яра Громова, чтобы в будущем, когда я достигну истинных высот, они могли сказать: „Я видел его первые шаги“…»

Я поднял голову и, глядя прямо на королевскую ложу, где восседал Эдмунд II со своей свитой, начал презентацию.

— Дамы и господа, — мой голос, поначалу дрогнувший, постепенно набирал силу и уверенность, — этот меч носит имя «Клинок Агнбера», и это не просто громкое название, данное ради красного словца.

Я сделал паузу, выдержал её ровно столько, сколько требовалось, чтобы внимание публики сосредоточилось на мне, и затем просто зажёг в своей левой руке небольшой огонёк. Это был не какой-то там жалкий язычок пламени, колеблющийся и готовый вот-вот погаснуть. Нет, это был ровный, стабильный шар огня, размером с крупное яблоко, который я держал на раскрытой ладони, словно дорогого зверька. Пламя плясало, переливалось оттенками оранжевого и жёлтого, и его свет отражался в изумлённых глазах зрителей. По толпе пробежал удивлённый гул.

Ещё бы! Ведь я (тринадцатилетний безродный малец, у которого за душой нет ни знатного происхождения, ни могущественного покровителя) сотворил это без единого слова, без ритуального танца, без громоздкого посоха или светящейся магической печати. Просто поднял руку, и пламя появилось и повиновалось моей воле. Конечно, им было невдомёк, что в этом маленьком фокусе мне помогало пару серебряных перстней, скрытых под моими перчатками и бронзовый медальон, что висел на груди, спрятанный под рубашкой и камзолом. Но это был мой маленький секрет, моя невидимая опора.

Сделав ещё одну небольшую паузу, во время которой я обвёл взглядом лица ближайших зрителей (на них читалась смесь недоверия, любопытства и пробуждающегося уважения), я резко сжал ладонь в кулак, и пламя погасло, оставив после себя лишь лёгкий дымок и запах озона. Затем я, уже без всяких колебаний, взял меч в свои руки. Сталь приятно холодила пальцы даже сквозь перчатки, а баланс клинка был столь идеален, что он казался продолжением моей руки.

— Этот меч имеет целых пять слоёв зачарования, — произнёс я, и на трибунах тут же начали раздаваться вздохи недоверия, смешанные с удивлёнными возгласами.

Кто-то даже присвистнул, а дородный купец в первом ряду вытер платком внезапно вспотевший лоб. Я, стараясь сохранять невозмутимость, продолжил:

— Каждая золотая руна, что