Великий Кузнец - 6 - Анри Олл

он сам по себе несёт в себе силу огня, но этот, с Тернгара, был особенным. Он словно впитал в себя эманации бездны и при этом остался чистым. Парадокс, да? Когда вставляешь его в оружие против нежити, он работает как громоотвод для проклятий — притягивает, а потом рассеивает. А в сочетании с морионом и гагатом…

Он замолчал, увидев возвращающегося Тимку. Парень нёс в каждой руке по глиняной кружке, доверху наполненных тёмным, пенящимся квасом. Подойдя, он протянул одну кружку мне, вторую — учителю. Руки у него всё ещё дрожали, и несколько капель пролилось на землю.

— Держи, парень, — тихо произнёс он, и его голос оказался на удивление высоким и чистым. — Иван Степанович, ваш квас.

— Так на чём я остановился? Ах, да. Камни. Я их расположил не просто так, а в узоре, который нашёл в одной старой книге по рунной магии. Не читал её? «Созвездия силы: как расположить камни, чтобы они работали в унисон». Автор — Барнибий Галл.

Я чуть не поперхнулся квасом. И не потому что, оказывается Иван Молот весьма эрудированный кузнец, в отличии от большинства простолюдинов (к примеру: Григорий Железнов не умел читать и писать), а из-за произнесенного им имени: Барнибий Галл, автор «Трактата о нестабильных и забытых минералах», книги, которую мне одолжил Элиас! Интересно, знает ли Иван о чёрном адуларии? Впрочем, сейчас был неподходящий момент.

— Так вот, — продолжал Иван, увлекаясь, — Галл писал, что если расположить камни в форме созвездия «Молота Справедливости» (это такое скопление из трёх звёзд, видимое только в начале зимы в Аргонисе), то они начинают резонировать друг с другом, усиливая общий эффект. Я, конечно, не маг, но кое-что и в магии понимаю: хороший кузнец должен. И я рискнул: вырезал в древне углубления, вставил туда камни на расплавленное серебро, и — ты только представь! — когда я закончил, пернач сам по себе начал вибрировать в моих руках. Едва заметно, но я почувствовал. Тимка тогда перепугался, думал, сейчас рванёт.

Тимка, стоявший рядом, закивал с таким энтузиазмом, что его длинные волосы запрыгали.

— А с древнем что? — спросил я, отпивая ещё кваса. — Это же осквернённый материал. Как вы его нейтрализовали?

— О, это была та ещё морока, — Иван хлопнул себя по колену. — Я его купил на аукционе у одного торговца редкостями. Он сам не знал, что с ним делать. Земля в тех местах, с которых был получен этот материал, была проклята, а деревья, что уцелели, впитали в себя всю эту скверну, а некоторые «ожили». Я его купил за бесценок, потому что никто другой не хотел связываться. Дома, в мастерской, я его сначала просто положил на верстак, и, веришь ли, ночью он начал светиться зеленоватым светом и издавать звуки, похожие на шёпот. Тимка ко мне в ту ночь не ночевал — сбежал домой.

Тимка виновато потупился.

— А я, — Иван хитро прищурился, — я взял и начал с ним разговаривать. Ну, как разговаривать… Просто начал рассказывать ему, что я с ним сделаю. Что я его очищу. Что он станет оружием света, а не тьмы. Бред, скажешь? Может, и бред. Но после этого свечение прекратилось. А потом началась работа. Мы с Тимкой вымачивали его в ванне с раствором из толчёного серебра, святой воды (её мне один знакомый жрец Легилиуса продал, дорого, зараза!) и экстракта корня мандрагоры. Держали по шесть часов в день, потом сушили на свете во дворе, потом снова вымачивали. И так месяц. А потом ещё месяц полировали, придавали форму, наносили гравировку: те самые три пересекающихся круга в квадрате. И только потом вставили камни и шипы.

Он замолчал, переводя дух, и посмотрел на пернач в своей руке. «Гроза Нечисти» в лучах (кристалл на вершине пирамиды уже начинал тускнеть, окрашивая небо в слегка оранжевые тона) выглядел по-настоящему грозно. Тёмное дерево, отполированное до блеска, казалось, поглощало свет. Серебряные шипы тускло мерцали. Чёрные камни, вставленные в узор, напоминали глаза какого-то хищного существа из глубин.

— И вот результат, — тихо, почти благоговейно произнёс Иван. — Первое место. Король Эдмунд II сам пожал мне руку. Сказал, что это оружие достойно королевской сокровищницы. Но я его не продам. По крайней мере, пока. Оно должно послужить делу. Я хочу, чтобы его опробовали в реальном бою. Может, отдам его в гильдию/группу охотников на нежить, что базируется в Тёмных Пустошах или другим, что устраивают рейды в тех же топях. Они давно просили что-то подобное. Естественно, не за просто так.

Я слушал его и чувствовал глубокое уважение. Передо мной сидел не просто ремесленник, а настоящий мастер, который вкладывал в работу не только руки, но и душу. Его подход к древню, его разговоры с проклятым материалом — это было сродни шаманству, но шаманству, подкреплённому точным расчётом и знанием.

— Иван, — сказал я, допивая квас и ставя кружку на скамейку, — я хочу задать вам один вопрос. Возможно, несколько неожиданный.

— Валяй, — он откинулся назад, прислонившись спиной к стволу яблони.

— Вы упомянули Барнибия Галла. Вы читали его «Трактат о нестабильных и забытых минералах»?

Иван удивлённо поднял бровь.

— Читал, конечно. Правда, не всё. А что? У тебя есть интерес к таким штукам?

— Возможно, — уклончиво ответил я. — Мне просто интересно ваше мнение как практика. Насколько применимы эти знания в реальной работе? Например, как можно применять то же черный адулярий бездны?

— Хех, — Иван снова хмыкнул. — Знаешь, я так скажу: любое знание применимо, если у тебя есть голова на плечах и руки из нужного места. Но с этими нестабильными минералами нужно быть осторожным. Тот же адуларий, говорят, разрушается при обработке. Я бы не рискнул с ним работать без специального артефакта-стабилизатора. А где такой взять? Разве что в Академии Арканума, королевской сокровищнице или Королевской Гильдии Артефактов, да и то вряд ли. Это ж реликвии древних.

Тимка, всё это время стоявший молча, вдруг подал голос:

— А я читал, что чёрный адуларий можно закрепить, если поместить его в оправу из лунного серебра и залить эссенцией ночной фиалки. Но это только теория, в наше время никто не проверял.

Мы оба уставились на парня. Иван — с гордостью, я — с удивлением.

— Ты откуда знаешь? — спросил я.

— Я… я просто интересуюсь, — засмущался Тимка. — В библиотеке,